Чтение онлайн

— Переиздания шли одно за другим и вызывали зависть у моих коллег. И тут является Рокко и сообщает, что дает Пауло Коэльо 60 тысяч аванса и забирает его у меня. Я только и мог сказать: «Если такова его воля, ничего поделать не могу, потому что договор мы заключали на каждое издание». «Дневник мага» выдержал 28 изданий, после чего Коэльо от нас ушел. Конечно, мне горько было об этом узнать. А еще было горько потому, что ни разу, ни в одном интервью, вообще нигде он не упомянул маленькое издательство Эко, с которого начал. — Отставив сантименты, Мандарино признает, сколь важен Коэльо не только для книжного рынка, но и для бразильской литературы: «Пауло Коэльо превратил книгу в массовый продукт потребления, пользующийся высоким спросом. Он совершил настоящую революцию на нашем издательском рынке, где прежде доминировали смехотворные тиражи в три тысячи экземпляров. Благодаря ему рынок поднялся. Пауло Коэльо, можно сказать, возвеличил книгу в Бразилии и нашу литературу в мире».

Неудивительно, что те, кто возделывал скудную ниву бразильского книжного бизнеса, заинтересовались автором, который всего двумя названиями сумел достичь полумиллионной отметки проданных экземпляров. Под олимпийски бесстрастным присмотром СМИ люди сметали книги с прилавков, тысячами собирались по всей стране слушать автора — и вовсе не затем, чтобы перед ними переливали из пустого в порожнее. Создавалось впечатление, что читатели хотели приобщиться к духовным поискам, о которых автор рассказал в своих книгах. Лекции — или «встречи с читателями», — устраиваемые Коэльо, пользовались огромным успехом, народ на них в буквальном смысле ломился, и нередки бывали эпизоды, подобные тому, что произошел в столичном университете Мартинса Пены, когда устроители вечера вынуждены были вывести наружу динамики для тех, кому не хватило места в аудитории, рассчитанной на две тысячи человек. Интервью, которое Пауло дал журналистке Маре Режеа с канала «Радио насьонал де Бразилиа», пришлось повторить трижды по просьбе тех, кто желал в течение полутора часов слушать про алхимию и мистицизм. И так было по всей стране. В городе Бело-Оризонте трехсотпятидесятиместный зал в «Банко де Дезенволвименто де Минас-Жерайс» не смог вместить тысячную аудиторию, так что молодой Афонсо Боржес, организатор лекции, должен был поставить в разных концах здания теле мониторы, чтобы никто не лишился возможности послушать слова мага.

Пресса же, очнувшись от спячки, впала в растерянность, ибо не знала, как объяснить такой лавинообразный успех. Не решаясь судить о собственно литературных достоинствах обеих книг, журналисты предпочли расценить его как преходящий маркетологический феномен. По почти единодушному мнению, писатель Пауло Коэльо просто вошел в моду, «попал в струю», подобно тому, как в свое время это случилось с твистом или с автором рок-текстов Пауло Коэльо и его Альтернативным обществом. Два года назад в газете «Глобо» его назвали «Кастанедой с Копакабаны», после чего СМИ практически позабыли о его существовании. Лишь когда его книги вышли на первые места в списках бестселлеров, а газета «Эстадо де Сан-Пауло» обнаружила, что «Дневник мага» и «Алхимик» разошлись более чем полумиллионным тиражом, критики осознали: два года не просто стабильного, но и нарастающего успеха — слишком много для модного поветрия. Лишь в октябре 1989 года имя его замелькает в прессе, появится в «Кадерно-2», литературно-художественном приложении к газете «Эстадо де Сан-Пауло». Первой оказалась большая статья, подписанная Терезой Жоржи и посвященная траектории его жизни еще со времен рокерства. Заканчивалась она таким недвусмысленным заявлением: «Однако свое неповторимое место Пауло Коэльо было суждено занять не в музыке, а в литературе». Здесь же можно видеть свидетельство того, что по поводу творчества Коэльо не могли прийти к единому мнению люди, писавшие даже не в одной газете, а на одной полосе. В нескольких сантиметрах от этого дифирамба была помещена заметка в двадцать строк некий Гамильтон дос Сантос называл в ней писания Пауло «студенистым синтезом положений, идущих от христианства к буддизму». По признанию самого Коэльо, «это была первая оплеуха, полученная от критиков»:

— Прочитав такое, я просто потерял дар речи. Онемел. Возникло такое впечатление, будто журналист предупреждал меня, как недешево обойдется мне слава.

Ежемесячный литературный таблоид «Лейа ливрос», выходящий под редакцией Кайо Грасо Прадо, сына почтенного коммунистического историка Кайо Прадо-мл., «прогнулся» перед силой цифр. На обложке декабрьского (1989) номера изображен Пауло — волосы дыбом, в руке меч, взгляд по-дзен-буддийски устремлен в бесконечность. Манера, в которой обращался с Коэльо таблоид, мало отличалась от наскоков, принятых в его отношении другими СМИ: из двенадцати страниц репортажа одиннадцать пространно повествовали о жизненном пути Пауло, не давая никакой оценки его творчеству. Собственно литературный разбор, произведенный однофамильцем нашего героя, профессором Тейшейрой Коэльо из университета Сан-Пауло, умещался на половине странички. Среднему бразильцу — а такими, надо полагать, было подавляющее большинство читателей «Дневника Мага» и «Алхимика» — было весьма затруднительно уразуметь, хвалят Пауло или ругают, превозносят или втаптывают в грязь, поскольку ученый муж выражался очень витиевато:

Покуда журналисты ломали голову, силясь разгадать феномен Пауло Коэльо, тиражи продолжали расти. В один из тех редких моментов, когда обычная сдержанность — особенно когда дело касалось вопросов денежных — ему изменяла, Пауло обмолвился в интервью «Жорнал да Тарде», что две книги принесли ему никак не менее 250 тысяч долларов (410 тысяч 2008 года). Не исключено, что и больше. Если принять на веру цифры, «озвученные» автором и его издателем Рокко, то, по самым приблизительным подсчетам, получается, что из прибыли, полученной за полмиллиона экземпляров «Дневника мага» и «Алхимика», 350 тысяч долларов причитались Коэльо. И он, имея в своем активе два бестселлера, нового издателя, несколько сотен тысяч на счету, отчетливую перспективу международной известности, получил от Жана приглашение пройти по очередному из четырех так называемых «Священных путей», по которым совершают паломничества вступающие в орден R.A.M. После «Пути Сантьяго» он выполнил второй обет, побывав в пустыне Мохаве, и теперь ему оставался третий, предпоследний искус — «Римский путь». Четвертым же странствием принято считать путь к смерти. Название третьего паломничества следует понимать метафорически, благо совершить его можно было в любой точке планеты и более того — на машине, что было несомненным преимуществом. Выбор Пауло пал на Лангедок, узкую полоску в Пиренеях на юго-западе Франции, где в XII–XIII веках был центр катарской (или, как ее еще называли — альбигойской) ереси, жесточайшим образом искорененной инквизицией. Еще одна особенность «Римского пути», по словам Пауло, ссылавшегося на Жана, заключалась в том, что паломник непременно должен следовать своим снам. Пауло счел такое определение чересчур расплывчатым и попросил уточнить, однако ответ Наставника еще сильнее его озадачил:

— Если ночью увидишь во сне остановку автобуса, наутро отправляйся на ближайшую. Если приснится мост — твоим следующим пунктом назначения должен стать мост.

Чуть больше двух месяцев Пауло бродил по горам, долинам и берегам рек в этом красивейшем уголке Европы. 15 августа он покинул «Отель д’Анвер», где жил в Лурде, священном для католиков городе, и двинулся по направлению к Фуа, Рокфиксаду, Монсегюру, Пейрепертюзу и десятку других крохотных городков, где было порой не более десятка домов. Поскольку Жан не оговорил это специальным запретом, Пауло счел, что может взять с собой Монику, выкроившую неделю среди своих барселонских трудов и забот и приехавшую составить ему компанию. 21 августа 1989 года, прибыв в Перпиньян, он сунул несколько жетонов в прорезь телефона-автомата и позвонил в Бразилию Кристине, по которой скучал. Жена сообщила: в Сан-Пауло только что скончался от застарелого панкреатита, вызванного алкоголизмом, Рауль Сейшас.

Для Пауло эта утрата стала настоящим потрясением. Несколько лет они с Раулем не виделись, а четыре месяца тому назад встретились в Рио-де-Жанейро в «Канекане», где баиянец давал свой концерт, который оказался чуть ли не последним. Нет, о примирении речи не было, тем более что они никогда и не ссорились — просто новый партнер Сейшаса, молодой рок-музыкант Марсело Нова, предпринял попытку вновь сблизить их. Пауло был вызван на сцену и вместе с остальными музыкантами повторял рефрен: «Да здравствует Альтернативное общество!» Если верить бывшему «рабу» Тониньо Будде, на всех углах отзывавшемуся о Пауло весьма нелицеприятно, тот пел, «в буквальном смысле держа фигу в кармане, поскольку вынужден был публично исполнять мантру дядюшки Кроули». На кадрах любительской киносъемки, сделанной одним из фанатов и выложенной в интернет спустя много лет, глядя на Рауля Сейшаса, мы видим дрожащие руки и опухшее лицо тяжко пьющего человека. Последней совместной работой Пауло и Рауля был альбом «Девственный лес», который они записали давным-давно — в 1978 году. А в 1982-м, когда Элдорадо, музыкант из Сан-Пауло, попытался было восстановить былое сотрудничество в работе над новым диском, из этого ничего не вышло: Пауло жил в Рио-де-Жанейро, Рауль — в Сан-Пауло, и ни один не желал сделать первый шаг и приехать к другому. Призванный разрешить спор Роберто Менескал предложил поистине соломоново решение: провести встречу в точке, равноудаленной от Рио и Сан-Пауло — в национальном парке Итатиайа. И Пауло, поселившись в одно прекрасное воскресенье в отеле «Симон», рано утром в понедельник подсунул под дверь номера, где остановился Рауль, записку: «Готов начать работу». Баиянец, однако, не откликнулся и лица не показал ни в этот день, ни во вторник. А в среду к Пауло пришел хозяин отеля, встревоженный тем, что Рауль трое суток сидит взаперти, пьет и даже не притрагивается к заказанным по телефону сандвичам. Так была похоронена надежда воссоединить партнеров, некогда революционизировавших бразильский рок.

На концерте Рауля Сейшаса Пауло неожиданно поднялся на сцену и встал рядом со своим соавтором, которому оставалось жить всего несколько месяцев

Пауло, совершая паломничество по «Римскому пути», пребывал под тягостным впечатлением от смерти своего «закадычного врага», а через шесть дней после этого печального известия он вновь испытал «экстрасенсорное потрясение». За рулем арендованного автомобиля он направлялся в сторону некоего городка, где должен был участвовать в «ритуале огня», когда при свете костра произносятся заклинания. И, по его словам, ощутил — ни больше ни меньше — присутствие своего ангела-хранителя.

Нет, ощущения были не слуховые и не осязательные, но он явственно чувствовал рядом с собой существо, общаться с которым мог только мысленно. И как он вспоминает, это существо заговорило первым, начав такой диалог, беззвучный и невербальный:

— Чего ты хочешь?

Не повернув головы, не затормозив, писатель ответил:

— Хочу, чтобы мои книги читались.

— Для этого придется снести много брани и хулы.

— Почему? Только потому, что я хочу, чтобы люди читали мои книги?

— Твои книги принесут тебе славу, и тебе достанется по полной программе. Вот и реши, в самом ли деле ты этого хочешь.

И прежде чем рассеяться в воздухе, существо добавило:

— Даю тебе день на раздумья. Сегодня тебе приснится определенное место. И завтра в этот же час мы встретимся там.

Приехав в городок По, он заночевал в маленьком отеле, и увидел во сне трамвайчик, везший пассажиров на вершину высокой горы. А наутро портье рассказал ему, что одна из здешних достопримечательностей — это канатная дорога, фуникулер, расположенный в нескольких метрах отсюда, рядом с железнодорожной станцией. Гора, на которую каждые десять минут взбирались темно-зеленые вагончики с тридцатью пассажирами, была не так высока, как та, что ему приснилась, но сомнений не было — он на верном пути. Когда стало смеркаться, и со вчерашней встречи минули сутки, Пауло, отстояв недлинную очередь, через несколько минут уже пребывал на горной террасе, откуда открывался удивительный вид на город, где в окнах домов уже зажигались первые огни. Коэльо точно помнит не только дату — «это было 27 сентября 1989 года, в день Святых Козьмы и Дамиана» — но и свою просьбу: