Чтение онлайн

– Понял?

Я кивнул и получил в ответ ласковую трепку своей лысой головы.

– Ну и молодец.

Коля взял свою ношу и удалился, весело смеясь и комментируя вслух мою сообразительность.

Откуда-то с хвоста птицы меня окликнул голос Германа:

– Последыш, скачи-ка сюда!

Я быстро прибежал на зов и очутился в самом хвосте. Оказалось, что брюхо у крылатой хищницы можно было открывать. Сейчас по нему то вниз, то вверх сновали егеря, перенося какие-то коробки. Колю я уже знал. Герман представил меня остальным:

– Господа, познакомьтесь с новым членом экипажа.

Тут Герман запнулся. Подошла Мария.

– И как ты его назовешь, папочка?

Герман смутился, поскольку только сейчас понял, что так и не придумал мне имя. Над ним подтрунивал Ковалев, весело смеясь:

– Помните, доктор – как коня назовешь, так он и поскачет!

Герман отмахнулся от шутки, рассеянно улыбаясь, но потом, взглянув на меня, спросил:

– Тебя же я нашел?

Я с готовностью кивнул головой, понимая важность момента. Даже на цыпочки привстал, чтобы казаться значимее.

– А я, значит, егерь для ваших. Вот и будешь ты не егерь, а Игорь!

– Назвал бы Егором, – не унимался Ковалев, – в честь меня!

– Вот еще… – буркнул Герман.

– Так и запишем в судовом журнале, – подвела итог Мария. – Новый член экипажа – Игорь Мечников.

Все вокруг начали ударять в ладоши, попутно приветствуя меня ободряющими выкриками. Я не знал, что означает этот шлепающий жест – по всей видимости, что-то очень хорошее, потому что все улыбались. Они все искренне радовались, давая мне, бесправному последышу, настоящее имя! И не абы какое, а самое что ни на есть егерское – двойное. Я не смог сдержать слез и заплакал. Меня тут действительно считали за человека. За равного!

– Ну-ну! – приободрил меня Герман. – Нечего тут хныкать. Ты теперь член экипажа звездного крейсера «Магеллан». Звание твое будет – юнга! А служивым людям не пристало хныкать. Подобрать сопли, юнга!

Я никак не мог привыкнуть к тому, что не всё, что говорят егеря, нужно понимать буквально, а потому вызвал взрыв просто гомерического хохота экипажа, попытавшись запихнуть все, что вытекло из носа, обратно.

– Да чтоб тебя… – выругался Герман и отвел меня умываться.

Затем Герман вывел меня из птицы по опущенной рампе – так они называли ее открывающееся брюхо. Пройдя по короткому и холодному коридору, стены которого были сделаны, по всей видимости, из какой-то ткани, мы зашли в большой сруб.

Внутри было очень просторно. Свет, струившийся из ярких светильников под самым потолком, заливал все пространство. Сруб состоял из трех комнат и нужника. Одну, самую маленькую комнатку, занимала Мария. В комнате побольше размещались мужчины. Спали на двухэтажных кроватях. Мне Герман отрядил место на втором этаже своей кровати. Третья комната была обставлена какими-то егерскими приборами. В ней я обнаружил много светящихся окон и летающих прямо в воздухе изображений. От всего этого великолепия кружилась голова. Хотелось потрогать буквально каждую вещицу, к каждой приобщиться. Герман же вовремя меня одернул:

– Руками ничего не трогать! – строго сказал он. – Мы учить тебя будем всему. Как освоишься, будем задания тебе давать. Но не раньше. Твоя основная задача сейчас – учиться!

Что означает слово «учиться», я знал. Дети сотрапезников часто делали это. Каждое утро они уходили в дом нашего шамана в центре куреня. Возвращались же они ко второму поклонению Жии, и почти каждый из них нес на себе следы учебы у шамана. У кого глаз подбитый, у кого ухо красное, а кого и до черни избивал наш шаман, вбивая в пустые головы детей сотрапезников основы поклонения богам великой Пустоши.

Именно в этой комнате с летающими в воздухе картинками однорукий майор Ковалев и собрал всех егерей.

– Первым делом, – начал он уже без тени улыбки на лице, – хочу представить нашему юнге, Игорю Мечникову, всех присутствующих. Меня ты знаешь – майор Егор Ковалев. Я руковожу всеми наземными операциями нашей группы.

Далее майор указал на Германа:

– Полковник Герман Мечников – начальник медицинской службы и мой первый помощник.

Герман наклонился над моим ухом и буркнул:

– Лекарь я, по-вашему.

Ковалев указал рукой на Марию и представил мне единственную женщину экипажа:

– Майор Мария Веровая. Главный пилот межзвездного крейсера «Магеллан» и руководитель всех наших полетов.

Герман опять наклонился над моим ухом и прошептал:

– Управляет «Ермаком» – той птицей, на которой мы сюда прилетели. И еще умеет управлять птицей побольше – «Магелланом». Он от нас улетел год назад.

– Её помощники, – продолжал Ковалев, – пилоты-механики лейтенанты Коля Болотов и Саша Репей.

Я ткнул на коридор, ведущий к «Ермаку», и Герман подтвердил:

– Да, пилоты умеют управлять «Ермаком» и постоянно в нем что-то чинят.

– И, наконец, самый новый наш член экипажа, – представил Ковалев красивого молчаливого мужчину, сидящего в дальнем конце комнаты за светящимся окном, – Оан Юэн. Представитель коренного народа этой версии Земли. От наших званий Оан отказался, поэтому все обращаются к нему просто по имени. Оан провел в гибернационном сне в заполярье больше ста лет. Весь его экипаж бесследно пропал, а потому, так же как и мы, он плохо ориентируется в текущем положении дел на планете.

Оан привстал на секунду, кивнул мне и вновь уселся за свой светящийся квадрат.

– Оан по специальности техник и хорошо разбирается в компьютерных системах и кодах своей расы. Так что он у нас главный специалист по работе с «объектом» или, как его называет сам Оан, – с «Колыбелью».

Я не понял, что это за «объект» такой, и Герман, уловив мой интерес, вновь пояснил мне:

– Это место, которое осталось после развитой цивилизации, жившей на этой планете до вас. Потом объясню подробнее. Слушай.

Ковалев терпеливо дождался, когда Герман объяснит мне сложные понятия, и продолжил:

– Теперь, когда все представлены, брифинг объявляю открытым.

Сразу оговорюсь – тогда, на самом первом своем брифинге, я не понял ни слова из того, что обсуждали между собой егеря. Я был слишком мал и плохо понимал сложные термины, к которым они прибегали в процессе дискуссии. Герман активно участвовал в диалоге и уже не мог ежеминутно отвлекаться на то, чтобы объяснять мне все, чего я не понимал. Смысл и важность принятых на этом собрании решений я осознал, только когда повзрослел. А потому я могу передать лишь примерную суть того разговора.