Чтение онлайн

— Какой? — Виктор понимал, что она имеет в виду, но не был уверен, что хочет поддерживать этот разговор.

— Вы выглядите так, словно Вам все безразлично. Такой холодный. Делаете мистеру Льюису одолжение, — она поморщилась. — Но я видела Вас, когда Вы просыпаетесь. Вас что-то мучает.

Виктор нахмурился. Он не просто не любил говорить о себе, он это ненавидел. И тем более он не любил показывать людям, что ему может быть больно.

— Это личное, Дэвиэна, и я не думаю, что Вы можете хоть немного претендовать на звание психиатра, который помог бы мне с этим справиться.

— Если Вам больно из-за чего-то, думайте о родителях, которые теряют детей. О бедных женщинах в Африке. Хороший мотиватор, — Дэвиэна потянулась к книге.

Виктор замер в недоумении. Он не любил говорить с другими людьми о том, что чувствует, потому что ни один человек не сможет полностью ощутить те же эмоции, что и он. Чужая боль всегда кажется меньше, чем своя собственная. Слова — это лишь малая часть из того, что называется общением. Слов не может быть достаточно.

— Вы правы, Дэвиэна, — он направился к двери. — Но я не собираюсь это с Вами обсуждать.

Учитель всегда ассоциировался у Виктора с несколькими вещами: глёг, женщины, способность делать деньги из ничего и какой-то неповторимый уют. Виктор подозревал, что это действие какого-то заклятия — стоило Грегу появиться в комнате, как все присутствующие там люди тут же расслаблялись. Даже в своих стильных тройках от модных кутюрье Учитель казался тем самым человеком, которого рисуют на новогодних открытках.

И в то же время он был настолько гротескным типичным британцем, что порой становилось жутко.

Еще одна вещь, о которой стоит упомянуть, говоря о Грэге — это его искусность. Учитель был настолько опытным и мудрым Магом, что Виктору порой казалось, что ему самому таким никогда не стать.

А ещё он всегда знал, когда Виктор звонит ему. Он словно ждал этого момента, заранее предугадывал его.

И этот раз не стал исключением.

— Виктор, ты давно не звонил, — Учитель говорил так, будто они продолжали прерванный пару мгновений назад разговор.

Это была еще одна из его особенностей. Он никогда не прощался и не здоровался, словно беседа и не заканчивалась, что по-своему сковывало. Казалось, что он всегда рядом и в любой момент может выйти откуда-нибудь из-за угла, стряхнуть со своего пиджака от Жана-Поля Готье пару пылинок, и начать разговор с того же, на чем он оборвался, когда они беседовали последний раз, даже если это было пару лет назад.

— Ты ведь знал, что Оливер как-то в этом замешан, — так же не здороваясь начал Виктор.

— Конечно. Это была вторая причина, по которой я отправил туда именно тебя. Первой был тот пункт его письма, в котором он просил прислать ему лучшего из нас.

Во всех словах Грега всегда был подвох. Всегда. Он никогда не раскрывал своих планов до конца, постоянно утаивал что-то важное, как будто хотел подтолкнуть Виктора к пониманию своих идей, не объясняя их. Это были его маленькие тонкости в обучении. Виктор бы злился, но он уже настолько привык к скрытности Учителя, что в какой-то момент это перестало даже раздражать.

— Значит, знал, — Гадатель потер лоб и сел в кресло. — Попробуй хотя бы раз рассказать мне заранее обо всем. Вдруг неплохо получится? — он вздохнул. — В любом случае, Оливер знает причину, по которой она спит, но не хочет в этом признаваться.

— Тебе не понравится то, что я сейчас скажу, — сказал в ответ Учитель. Он замолчал и какое-то время в трубке были слышны лишь его шаги. Виктор отчетливо представил себе, как Грег ходит по комнате туда-сюда. — Твое предположение, что он к этому причастен, правильное. По крайней мере, у меня он вызвал слишком много подозрений.

— Он слишком спокоен, — Виктор кивнул, хотя отдавал себе отчет, что едва ли Грег сможет это увидеть. — Вчера еще нервничал, руки тряслись, но сегодня — спокойнее морской черепахи. Собирает вещи, заказывает билеты.

— Мне кажется, он и сделал с ней это, — тихо произнес Учитель и замолчал. Он хорошо знал Виктора и понимал, что тому нужно какое-то время, чтобы успокоиться.

И он был прав.

Гадатель вспоминал, каким огромным количеством энергии и яркости были пропитаны всего-лишь страницы ее дневника. Мысль о том, что мистер Льюис мог сознательно сковать свою дочь узами вечного сна, отправив ее в тот мир, который чужероден и опасен даже для таких, как Виктор, приводила его в бешенство. Он злился до зубовного скрежета, до головокружения.

— Не предпринимай ничего. Просто дай ему делать то, что он запланировал. Дождись, пока он оступится, — донеслось из трубки. Виктор закрыл глаза и быстро досчитал до десяти, пытаясь успокоиться.

— Ему лучше быть поосторожнее. Конечно, я не Крысолов, но…

— Нам всем повезло, что ты не такой, как Крысолов.

Они замолчали. Разговор не клеился — то ли потому, что они давно перестали говорить о чем-то, кроме как о делах, то ли потому, что им не хватало возможности поговорить лично. Телефон не передавал ни выражения лица, ни попыток объяснить что-то жестами, так что Виктор боялся, что что-то упустил. Боялся, что не сможет объяснить всё правильно.

— Если ты думаешь о том, стоит ли рассказывать мне о подробностях, то нет, — словно прочитав его мысли, сказал Грег. — Я даже не буду спрашивать тебя о причинах столь позднего звонка. Позвони Пенелопе, тебе понадобится ее помощь. Она сейчас в Ливерпуле.

— Позвоню, — Виктор снова кивнул, хотя и знал, что Грег этого не видит.

Они снова замолчали. Виктор вдруг испытал огромное желание отмотать время на много лет назад, в какое-нибудь из тех празднований Рождества, что были до его шестнадцатилетия. Ему вдруг захотелось вновь ощутить кисловатый вкус подогретого глинтвейна на губах, вдохнуть аромат свежеиспеченного имбирного печенья, почувствовать прикосновение снежинок к щекам. Ему бы хотелось снова стать ребенком. Тем угрюмым, не верящим в Санта-Клауса, но таким простым мальчиком, сыном своего отца. И чтобы Учитель превратился из того человека, которым был сейчас, в обычного самого лучшего папу на свете.

Тогда все было так просто. Перед ним открывалось так много дорог, и ощущение неизвестности будущего ещё не покинуло его. Тогда он ничего не знал о магии.

Тристану он тогда тоже не знал.

— Как она? — Виктор и сам жалел, что задал этот вопрос. Ему не стоило интересоваться ей, ему стоило бы забыть, но он не мог. Он постоянно оглядывался назад, постоянно прислушивался в надежде, что услышит тихий звон ее браслетов и увидит ее у себя за спиной.

— Уехала в Дублин. Она очень злится на тебя, просто безумно. Но больше от нее нет никаких вестей, — нехотя ответил Учитель. — Послушай, Виктор. Перестань постоянно мысленно возвращаться к ней. Она тормозила тебя, когда вы были вместе, но не должна тормозить сейчас. Ее больше нет с тобой рядом. И не будет. И это к лучшему, — он тихо вздохнул и добавил: — Ты лучше нас всех знал, что именно этим все и закончится.

Чистая правда. Виктор с самого начала, с самой их первой встречи знал, что их с Тристаной история закончится именно так, но все равно пытался перехитрить судьбу.

— Да-да, я понимаю, — Виктор вновь закивал. — Ты знаешь… Я благодарен тебе за это дело. Это как… глоток свежего воздуха.

— Глоток жизни, да? — похоже, Учитель улыбался. — Позвони Пенелопе. И мне, если вдруг появятся новости, — вместо прощания произнес Учитель и повесил трубку.

Он знал, что сейчас Виктор снова задумается о деле и на время отвлечется от тяжелых мыслей. Он знал Виктора достаточно хорошо, чтобы уметь вовремя исчезнуть. Магия, что была у них в крови, связывала их крепче, чем родственные узы.