Чтение онлайн

Но вот поплыл перед глазами и остальной текст, боль иглами вонзилась под брови и в виски, в ушах зазвенело. Альма оттолкнула от себя газету и закрыла ладонями и без того зажмуренные глаза, съёжилась в большом отцовском кресле.

Боль исчезла так же внезапно, как возникла. Перед вновь открытыми глазами больше ничто не двоилось. Разве что огонь свечей казался чрезмерно ярким.

Довольно на сегодня газет. И тисов-рябин. И вообще всей этой дурацкой магии! Надо дать себе отдых.

Последнее, впрочем, оказалось затруднительным – ведь матримониальная угроза никуда не делась. Даже наоборот: капитан Эшлинг, за время одиночной прогулки имевший возможность ещё раз взвесить все «за» и «против», в полной мере этой возможностью воспользовался – и почти сразу после ужина, когда они уютно устроились перед камином в гостиной, капитан – с курительной трубкой, Альма – с вышиванием, прямо спросил, согласится ли Альма составить его счастье.

Счастье?.. Нет, она не принесёт ему счастья. Как и он ей. Если счастье вообще существует на свете, а не является сладкой ложью, призванной хоть немного скрасить жизнь.

В них текла одна кровь, и всё же они были абсолютно чужими друг другу. Альма всячески отрицала это, старалась убедить себя, что дядюшка – идеальная партия для неё, почти преуспела в самообмане… И вдруг прозрела. А прозрев, более не могла закрывать глаза на очевидное.

Трудно было признаться себе, что она не хочет стать супругой капитана Эшлинга. Ещё сложнее было признаться ему. Однако тем же вечером всем возможностям бракосочетания двух Эшлингов был положен конец.

Капитан Эшлинг был, по единодушному мнению местного общества, кладезем различных дарований. Но проживавшие по соседству господа и особенно госпожи отнюдь не обрадовались, когда обнаружилось ещё одно его дарование, доселе сокрытое, – способность устраивать сюрпризы.

Дело в том, что капитан Эшлинг, вопреки ожиданиям, не избрал своим предметом ни одну из местных девиц на выданье. Он исправно отвечал на приглашения, посещал танцевальные вечера и милые семейные ужины, поначалу вместе с племянницей Альмагией Эшлинг, а в дальнейшем, что было ещё лучше, почти всегда без неё. Он беседовал, прогуливался и танцевал с блистательнейшими из местных красавиц – томной госпожой Волюпте, весёлой госпожой Неветес, элегантной госпожой Фасантой, однако тщетно ждали они сами, их матери и отцы: капитан Эшлинг упорно не просил ничьей руки.

…И вдруг как гром среди ясного неба: объявление о помолвке капитана Эшлинга и госпожи Свартур!

Нет, не то чтобы это было невозможно или за госпожой Свартур водились какие-либо грехи, препятствовавшие браку с добропорядочным господином. Однако расцвет юности госпожи Свартур остался позади: она схоронила первого мужа без малого десять лет назад, к тому же имела от брака с ним сына – задиристого юнца Джорри, в котором души не чаяла, из-за чего, по мнению некоторых, разбаловала его до неприличия.

Неожиданностью грядущая свадьба стала не только для местного общества, но и для Альмы. Поначалу она сопровождала дядюшку в его визитах, вводила в общество, представляя тем господам и госпожам, с кем была знакома сама. В дальнейшем однообразие лиц, тем и танцев ей прискучило, она начала пропускать выезды. А после того как отвергла руку капитана Эшлинга, он и вовсе стал постоянно выезжать без неё, что полностью устраивало их обоих.

Госпожа Свартур тоже была домоседкой и предпочитала не наносить визиты, а принимать гостей в своём имении. Точнее, в имении сына: именно Джорри был наследником поместья «Свартурхус» и состояния покойного отца, а его матери полагались лишь вдовье содержание да оставленные по завещанию ценности. Однако этим «лишь», на самом деле достаточно щедрым, и должностью своеобразного регента при юном наследнике она была вполне довольна. Тем более что местные госпожи отчего-то редко включали её в число приглашённых, как будто не желая лишний раз с ней встречаться. Зато местные господа, напротив, были не прочь видеть милую вдовушку как можно чаще и ради этого охотно покидали уют семейного очага.

В результате Альма и госпожа Свартур, пусть и знали о существовании друг друга, даже не были друг другу формально представлены! Следовательно, Альма не имела ни малейшего понятия, какова собой невеста дядюшки. Будущая тётушка. Будущая хозяйка «Тёмных Тисов».

При наконец состоявшемся знакомстве, когда госпожа Свартур, пока без Джорри, впервые приехала в «Тёмные Тисы» и под руку с капитаном Эшлингом прошествовала по своим будущим владениям, оказалось, что она более всего похожа на кошку. Вернее, на холёную домашнюю кошечку. Нежную, ласково мурлыкающую, создающую уют одним своим присутствием. «Тёмные Тисы», приняв под свою сень госпожу Свартур, удивительным образом сделались менее мрачными.

А как она умела слушать! Даже если вы вовсе не собирались ничего ей рассказывать. Альма планировала ограничиться приличествовавшими случаю приветствиями и поздравлениями, но когда после трапезы они с госпожой Свартур удалились наедине выпить кофе и полакомиться сладостями, уже на второй чашке терпкого напитка Альма неожиданно обнаружила себя рассказывающей о том, что вычитала в «Вестнике Волшебства», и вынуждена была прикусить язык, пока не сболтнула что-нибудь совсем сокровенное. Никогда прежде Альма не была болтуньей, госпоже Эстиминде порой приходилось силком вытягивать из неё слова (особенно когда те были частью недостаточно хорошо выученного урока), да и во время визитов она предпочитала слушать, а не говорить. Однако в присутствии госпожи Свартур, казалось, разговорился бы и камень: её глаза лучились неподдельным доброжелательным интересом, она всегда к месту вставляла вопросы или остроумные ремарки, причём никогда не перетягивая тему на себя, собеседник будто становился для неё центром всего мироздания.

Альма обеспокоенно попыталась вспомнить, не читала ли в «Вестнике Волшебства» о каких-нибудь развязывающих язык заклинаниях. Но в следующую секунду мысленно сама себя обозвала скудоумной: везде-то она теперь готова была искать магию, почти как её бедный отец. Незачем подозревать колдовство или иной подвох там, где есть прирождённый талант. А госпожа Свартур была, несомненно, одарена от природы.

Не всякий дар завоёвывает своему обладателю славу в веках или несметные богатства – но оттого он не перестаёт быть даром. Чем-то особенным, что доступно не всем, что отличает одарённого от прочих и улучшает его жизнь, а если повезёт, то и жизнь его близких.

В обществе госпожи Свартур даже капитан Эшлинг, прямой и твёрдый, как мачта, смягчался. Когда он смотрел на невесту, его строгий взгляд теплел, голос начинал звучать менее отрывисто.

Словом, всё указывало на то, что капитану Эшлингу посчастливилось найти женщину, которую он искал. И которая, в свою очередь, искала его.

Медлить со свадьбой никто не видел резона, и едва были совершены необходимые приготовления, жених с невестой стали мужем и женой. День их свадьбы был зимним, холодным, и вместо обычно подбрасываемых ввысь праздничных семян в волосах новобрачных белели снежинки – а они не обращали ни на снег, ни на холод никакого внимания, смотрели только друг на друга и были абсолютно счастливы.

Это была первая свадьба, в которой Альме довелось принять непосредственное участие, пусть и не в роли невесты. Альма была аколитом – свадебным спутником-помощником – своего дядюшки, равно как юный Джорри Свартур был аколитом своей матери. Но если Джорри со свойственной его возрасту несносностью казался недоволен и доставшейся ему ролью, и обстановкой святилища, и самим бракосочетанием, то Альма украдкой глазела по сторонам с искренним интересом, подпитываемым новизной и редкостью ситуации.

Когда-то народ Бонегии, подобно народу соседней Сидрии, исповедовал веру в Двуединого, и святилища оного являлись главным украшением любого города, пышностью убранства и монументальностью архитектуры соперничая с дворцами местной знати и чуть не с дворцом самого короля. Однако около семи веков назад тогдашний монарх неожиданно объявил о переходе в новое вероисповедание и на смену Двуединому привёл Великое Неведомое.

Впрочем, как «на смену»? Великое Неведомое не отрицало возможности существования Двуединого. И других богов. И магии. Оно вообще было религией не отрицания, а вопроса. Вместо догматов были духовные поиски, и каждый найденный ответ признавался возможным и ценным.