Чтение онлайн

Вероятно, именно благодаря мягкости новой религии удалось избежать крупных раздоров внутри страны. Зато южная соседка Сидрия была недовольна и, ревностно сохраняя культ Двуединого, едва не обвинила Бонегию в ереси, что положило бы начало международной распре, и хорошо если не религиозной войне. Однако каким-то чудом конфликт удалось погасить.

Возможно, чудом вполне буквальным: летописей и иных свидетельств тех времён почти не сохранилось, будто они были планомерно сокрыты или уничтожены, но за последние десятилетия всё большую силу (не в последнюю очередь благодаря поддержке клуба магов «Абельвиро») набирала гипотеза, что именно на тот период пришёлся расцвет бонегийской магии. И что магия в целом оказала на историю Бонегии больше влияния, чем можно было отследить по уцелевшим источникам. Однако гипотеза на то и гипотеза, чтобы быть лишь предположением, а не установленной истиной.

Так или иначе, святилище Великого Неведомого, в котором проходило бракосочетание капитана Эшлинга и госпожи Свартур, было скорее скромным и строгим, чем роскошным и нарядным, и вовсе не провинциальность была тому причиной.

Но кое-что от прежней религии святилища Великого Неведомого всё же сохранили, в том числе традицию отмечать праздники и скорби колокольным звоном. И когда все напутствия были даны, все обеты были принесены и скреплены нежным поцелуем, в вышине раздался торжественный колокольный звон, возвещавший появление новой семьи.

Госпожа Маоми Свартур была умна и знала себе цену. Потому даже не думала примыкать к местным девицам в охоте за новым трофеем – морурольским капитаном, унаследовавшим «Тёмные Тисы». Очевидно же было, что он сделает предложение своей племяннице.

И он, судя по донёсшимся слухам, взаправду сделал. А она – вот это уже было неожиданностью! – отказала.

Что ж, возможно, игра всё-таки стоила свеч.

Первый брак госпожи Свартур был устроен без её желания, когда она была совсем юна – моложе, чем Альмагия Эшлинг ныне. Уготованный ей супруг оказался состоятелен, но в летах – старше её чуть ли не втрое. К тому же он обладал скверной привычкой вымещать дурное настроение (а дурным оно у него было почти всегда) на окружающих – и на слугах, и на собственной жене. Правда, стоило отдать ему должное, он любезно освободил её от своего общества всего через несколько лет после свадьбы – грудная жаба вконец его доконала. К тому же господин Свартур обеспечил госпоже Свартур безбедную жизнь – а главное, дал ей сына, прелестного ненаглядного Джорри, которого она полюбила всем сердцем.

Второй свой брак госпожа Свартур решила устроить сама.

Однако она не собиралась лишиться обретённой свободы ради кого-нибудь из местных вдовцов – пожилых, грузных, ленивых и телом, и духом. Нет уж, избавьте. Да и не была уверена, что её милый Джорри хорошо воспримет появление отчима.

С другой стороны, выслушивая очередные – третьи за месяц! – жалобы на сына от гувернёра и от кухарки, опять обидевшейся на Джорри из-за невинного розыгрыша, госпожа Свартур со вздохом призналась себе, что Джорри, возможно, не помешал бы достойный образец для подражания. А ей самой не помешал бы достойный супруг. Только где ж отыскать такого?..

И вдруг – свободный, статный, состоятельный и славный капитан Эшлинг.

Госпожа Свартур умела замечать шансы, отличать призрачные от реальных и, наконец, ловить их. Этот шанс был хорош во всех отношениях, и она его не упустила.

Капитан Эшлинг полностью оправдал её ожидания и даже надежды, так что их союз, изначально порождённый умом, согрел и сердце.

Хотя «Тёмные Тисы» тоже внесли немалый вклад в привлекательность капитана Эшлинга. Новоиспечённая госпожа Эшлинг была крайне довольна своим новым домом: «Тёмные Тисы» были более старинным, более просторным, более богатым поместьем, чем «Свартурхус». И хотя Альмагия Эшлинг в беседах упоминала гнетущее впечатление, производимое на неё «Тёмными Тисами», госпожа Эшлинг находила дом весьма приятным. И намеревалась сделать его ещё приятнее.

«Тёмные Тисы» изменились, будто очнувшись от долгой дрёмы.

Для начала в поместье стало вдвое больше господ: вместе с новоявленной госпожой Эшлинг сюда переселился её сын Джорри. И большой дом перестал казаться таким безлюдным, одиноким, угасшим: он наполнился жизнью.

В первую очередь это было заслугой именно Джорри, рьяно исследовавшего новую территорию, с громкими возгласами бегавшего по коридорам и лестницам, взрывавшегося смехом в случае очередного удачного розыгрыша или при виде чего-либо забавного. А забавным ему казалось многое: Джорри смотрел на мир с озорной усмешкой.

Его матушка, напротив, являла собой образец хороших манер, была приветливой, но требовательной госпожой. Она умела поощрять и умела приказывать; умела ценить старое и умела привносить новое; умела собирать гостей и умела провожать их, оставляя обитателей «Тёмных Тисов» наслаждаться тихим отдыхом в семейном кругу. Словом, она была настоящей хозяйкой.

Даже то, что она, с полного одобрения супруга и при его деятельном участии, перевезла с собой из «Свартурхуса» камеристку и кухарку и дала расчёт едва ли не трети слуг «Тёмных Тисов», ничуть не повредило ей ни в чьих глазах. Каждый из слуг почёл бы за честь шанс немедля броситься исполнять любой приказ госпожи Эшлинг.

Каждый… кроме экономки Одан. Её вассальная преданность была незыблема, экономка верно служила каждому, кто носил фамилию Эшлинг, однако за десятилетия службы у неё сложились собственные представления о том, как следует вести хозяйство в «Тёмных Тисах». А у госпожи Эшлинг имелись свои представления, и не во всём они совпадали. Под одной крышей очутились две женщины, которые привыкли управлять домом – и привыкли это делать по-разному.

Но одна из них была хозяйкой «Тёмных Тисов», а другая – нет, и в конце концов экономка Одан полностью покорилась твёрдой руке, укрытой нежной перчаткой.

– Что это тут у вас, сестрица? – Джорри высунулся из чулана (чем он только там занимался? Неужто опять готовил какую-нибудь каверзу?) и с любопытством уставился на то, что было в руках Альмы: рябиновые и тисовые ветви, за долгую зиму успевшие пострадать от ветров и снегопадов, но ещё сохранившие на себе по несколько ярко-красных ягод.

– Охапка веток, как видишь.

– Для магии? – глаза Джорри лукаво заблестели.

– Для натюрморта, – Альма почти не запнулась и кивком подозвала к себе горничную, чтобы та отнесла ветви в комнату.

– Давайте я сам отнесу!

– Погоди-ка, – понадобилось не очень-то куртуазно схватить его за шиворот, чтобы хоть ненадолго угомонить этот вихрь в человеческом обличье. И не дать ему проникнуть в её тайны. – Сперва скажи, чем ты был занят в чулане.

– Повторением сидрийских неправильных глаголов, – он одарил её кротким взглядом, всем своим видом являя безгрешную добродетель. И лишь в глубине его глаз на мгновение вспыхнула смешинка.

Ну что за несносный мальчишка!

– Молодец, – в тон ему ответила Альма. И, ухватив Джорри покрепче, повлекла за собой в классную комнату. – Давай же посмотрим, как далеко ты продвинулся в своём уроке.

Если это и не согласовывалось с его планами, то он приноровился мгновенно, перехватил инициативу и Альмину руку и теперь сам вёл её в классную комнату. Подальше от чулана.

– Как скажете, сестрица!

Разумеется, никакой сестрицей она ему не была: Альма приходилась Джорри троюродной племянницей его отчима. Ни капли общей крови. Однако Джорри решил называть её именно так – то ли чтобы поддразнить, то ли потому что ему, единственному сыну, взаправду не хватало сестёр и братьев. И его мать, а поначалу и сама Альма, были лишь довольны, что двум младшим членам семьи удалось поладить.