Чтение онлайн

– Антоний! Я не в силах идти! В голове жестокая боль; колени мои дрожат, я не пройду и одной улицы. Ах! Это страшно! Что мы станем делать?

Я и сам чувствовал нестерпимую боль в голове, правой скуле, боку, и, скрывая свое положение, сел подле Саши, чтобы несколько оправиться и подвязать щеку. Гроза не утихала, дождь лил проливной, порывистый ветер сбивал с ног; темнота ночи в двух шагах препятствовала различать предметы, а до квартиры была верста с лишком. Что оставалось делать? Дожидаться рассвета? Стоять на одном месте казалось невозможным – нас могли счесть за подозрительных людей и взять под стражу.

– Саша! – сказал я, – Если мы станем мешкать, то подвергнем себя новой беде. Укрепись, милый дружочек, встань, я понесу тебя на руках, держи только узел…

Я взял Сашу, пронёс две улицы и опустил драгоценную ношу – силы мне изменили.

– Антоний, ты устал, я промокла, озябла; дай мне руку и веди куда угодно.

Взаимно ободрив себя, мы прошли половину дороги, и вдруг наткнулись прямо на людей. Это был полицейский дозор. Офицер с командой заботился о пьяном человеке, лежащем на улице; только недоставало, к нашему несчастью попасть в руки этим господам.

– Кто идет? – закричал один из дозорных, преградив нам дорогу. Защищаться и бежать мы были лишены всякой возможности. Саша от страху вздрогнула; я успел только шепнуть ей: – Закрой лицо.

Крайность и отчаяние не редко производят великие дела. Трус, увидев неизбежную гибель, приходит в ожесточение и кaжeтcя героем; дурак в нужде изобретает средства, который умным во всю жизнь не приходят в голову. Я избрал другой путь: прибегнул к бесстыдству и показал себя достойным учеником Шедония. Мне пришла в голову счастливая мысль, я вспомнил историю г-жи Сенанж…

– Ба! Да ты, брат, не один?.. С товарищем женского пола. А узелок, кажется, набит плотно! – сказал писарь. – Зайдём-ка в будку! Там вам посветят, осмотрят. Что стал? Видно, огонёк не по животу? Пойдём!

– Полно бредить! Позови ко мне скорей офицера!

– К тебе офицера? Экой гусь!

– Говорят, позови, не то выйдет плохо! Съезжая отсель недалеко.

Голос и повелительный тон произношения изумили писаря; он пошел к офицеру; тот, раскачиваясь важно, приблизился к нам.

– Что за люди? Что так поздно? Откуда? С узлом? Тут краденые вещи? Подай; должно осмотреть!

– Да разве впотьмах можно видеть?

– Ах, негодяй! в будку! узел взять!

– Полноте вздорить! – шепнул я ему на ухо. – Это же г-жа Сенанж.

– Как? Возможно ли?

– Точно, мы идем от г-на Б.

– А! Разумею! Разумею. Извините, милостивая государыня, не приметил; точно, товарищ ваш прав, что одни только кошки видят впотьмах. Да что пешком? В такую погоду долго ль простудиться?

– К г-ну Б. приехала из деревни супруга со всею дворовою сволочью, – затараторил я, – и так нечаянно, что насилу выскочили. Надо ж было случиться несчастью? Один кучер напился пьян, а Стёпка вывихнул ногу; нечего делать, пришлось ретироваться на своих двоих. Однако ж некогда калякать – прикажите одному из ваших людей проводить нас через этот переулок.

Саша прислонилась к стене каменного дома, слушала с удивлением странный разговор, и ничего не понимала.

– Пойдемте, сударыня! Офицер дал нам проводника.

Я взял девушку за руку и повёл.

– Антоний! Что это значит?

– Молчи, не спрашивай; солдат может догадаться, – прошипел я.

Мы шли молча, и когда миновали переулок, приблизились к съезжей, я вынул из кармана серебряную монету и дал провожатому. – Спасибо, брат, возьми на водку.

– Покорно благодарю, ваше благородие!

– Кланяйся, и поблагодари г-на поручика.

– Слушаю, ваше благородие! – Он повернулся и пошел.

Быстрая выдумка имела счастливый успех; мы ускользнули из полицейских рук.

Наконец мы добрались к воротам моего жилища; я постучал в калитку; дворник, мой поверенный, вышел с фонарём.

– Откуда, сударь, так поздно? Ай! ай! да вы не одни? С кем это прикатили? Господи! С нами крестная сила! – продолжал дворник, осматривая нас при свете фонаря. – Вы в крови, как резаный баран; согнулись на один бок… Барышня мокра, как утка – чуть дышит. Не закричать ли караул?

– Ты взбесился, Яков! Проводи нас скорее в твою лачугу; я повидаюсь с князем, и возьму девушку.

– Хорошо! Да стойте прямей! Вас совсем перегнуло… А этот узелок? Не будет ли завтра работы?

– Молчи, дуралей!.. Зажми глотку!..

– Ну, полноте! Эк расхорохорились? Ведь это не впервые!..

Саша чуть дышала, и только взошли к Якову, упала на скамейку.

– Ах, батюшки! Она умрёт!.. Воля ваша! я стану кричать, побегу за квартальным – разбужу…

– Перестань шуметь! Дай скорей воды. – Я опрыскал лицо девушки; она очнулась. – Милая, любезная Саша! Посиди здесь одну минуту; я сбегаю за моим другом.

– Ты оставляешь меня одну, в неизвестном месте?

– Это необходимо – я скоро возвращусь; не бойся, Яков человек добрый, он наш дворник.

– Кого бояться, барышня? Его милость меня знает. Здесь всякая нитка останется цела, а уж вас-то я сберегу и до узелка пальцем не дотронусь.

Сколько дозволяли силы, я побежал к князю; он имел особую комнату и спал спокойно.

– Друг мой! проснись! помоги, я в беде!

– Что это значит? Ты в крови? Верно, дрался, ранен?

– Почти так! Но теперь не до меня. Вставай! пойдём!

– Куда, Антоний? Ты, право, ошалел!

– Куда? Ах, Боже мой, к Саше.

– К Саше? Это новость! Да садись. Что случилось?

В коротких словах я рассказал ему о происшествий.

– Шутка не дурна! Куда же мы денем твою героиню? Тут надо подумать? Пойдём к нашей кухарке Параше; она поможет нам.

Мы разбудили повариху, рассказали в чём дело, и просили пособить

– Извольте! это моя забота: я возьму девушку к себе, скажу хозяйке, что она моя сестра, пришла поздно и осталась ночевать; в полдень отведу к моей тётке; та приищет квартиру и так далее.

– Ах, Параша! ты мне возвратила жизнь. Чем благодарить тебя?

– О благодарности после – теперь пойдемте! – Параша накинула на себя капот, князь – шинель, и мы втроём пустились к Саше. Бедняжка сидела в углу, плакала. Яков, подбоченясь, утешал её по-своему, как умел.

– Саша! – воскликну я. – Вот друзья мои! Мы спасены! Пойдем наверх!

– Куда?

– После узнаешь…

Она дала мне руку, посмотрела с видом благодарности на покровителей, встала, хотела идти и сказала: