Чтение онлайн

— Не, не хочу… С чего бы это мне хотеть, чтобы Серебряковы были близки к императору.

— Это лишь выражение такое, не придирайтесь. Вы же изволите постоянно говорить всякие неуместности.

— Ну ладно, один-один. Значит, ничего не делаем?

— Делаем! Вернее, делаете вы. Задумайтесь над тем, как бы с ним подружиться. Окажите услугу.

— Это какого рода услугу мне надо ему оказать? — насторожился я. — Мы же с вами облако тегов в самом начале согласовывали, там ничего подобного даже близко…

— Не знаю, какую услугу! Не знаю! Он вернётся и ещё на какое-то время задержится в городе. Постарайтесь произвести впечатление. Скоро, например, его матушка, госпожа Серебрякова, устраивает бал. Я, со своей стороны, постараюсь, чтобы вы получили приглашение.

— Бал — это, в смысле, танцевать?

— В некотором роде… Да!

— Эм… И как скоро бал?

— В начале октября, по традиции. А что вас беспокоит?

— Да не умею я. Баловством этим заниматься.

Фёдор Игнатьевич вновь закручинился.

— И правда, я же совсем забыл, что вы из… Из деревни. Что ж, полагаю, я смогу устроить уроки танцев. Ещё одна статья расходов, но оно того стоит, стоит…

— А Танька не умеет разве?

— Само собой разумеется, умеет, о чём вы говорите!

— Ну так, может, мы с ней и потренируемся? И вам расходов меньше, и дочь при деле. Ситуация вин-вин, соглашайтесь, сделка века.

Что-то Фёдору Игнатьевичу не нравилось. Что — он не понял. И согласился.

Таньку я нашёл в саду. Она стояла, уперев руки в бока и широко расставив ноги, наклонилась вперёд и шёпотом костерила ни в чём не повинную землю в таких выражениях, что господин Серебряков, раз их услышав, уехал бы на другую половину земного шара и там в монахи постригся. В какие-нибудь ацтекские монахи.

— Пыхтишь, старая? — поздоровался я. — Бросай это неблагодарное дело. Давай лучше потанцуем.

— Что? — изумилась Татьяна. — В каком это таком смысле?

— И рад бы сказать, что в переносном, да совру безбожно. Фёдор Игнатьевич хочет, чтобы я жениха твоего задобрил, а для этого с ним на балу вальсировать надо. А я не умею. Научишь? Ради нашего же с тобой светлого будущего.

Первый урок танцев был коротким, ознакомительным. Не в смысле, что после него мне предложили купить полный курс с обратной связью от преподавателя и чатом в местном телеграфном отделении (вру, конечно, нет у них никакого телеграфа), а в смысле, что Татьяна ознакомилась с фронтом работ. Вердикт её был категоричен и обжалованию не подлежал:

— Да не так уж всё и плохо. Ты раньше занимался?

— Когда-то в незапамятные времена, когда трава росла выше деревьев, а между гигантских папоротников и хвощей пробирались динозавры, я танцевал на выпускном балу. Готовили экспрессом, но базу я, как выяснилось, запомнил.

— Молодец. С вальсом проблем не будет…

— Таки я свободен и могу спокойно почитать интересную книгу?

— На сегодня — да, но с завтрашнего дня приступим к кадрили.

— Ку… Чего?

— Кадриль, полонез, мазурка, полька, я полагаю, будет нелишней…

— Ты серьёзно сейчас?

— Не зна-а-аю… — Танька смотрела на меня, всем своим огненным видом выражая озадаченность. — Наверное, серьёзно. Всё же лучше быть скверным танцором, чем вовсе не уметь…

Угу, я про работу учителя себе то же самое говорю.

— Может, мне ногу сломать? — предложил я.

— Тогда какой смысл ехать на бал?

— Вот и я говорю. Вдруг Серебряков вообще со мной танцевать не захочет. Буду там стоять, как дурак, в сторонке, платочек в руках теребя. И на глазах моих выступят слёзы. Побегут по бледным щекам моим, достигнут посиневших губ, и осознаю я, как солоно, как тщетно бытие, когда губы любимого человека не осушают слёз моих…

— Сашка-а-а-а! — заорала Танька. — Прекрати немедленно! Не надо тебе с Вадимом Игоревичем танцевать! И плакать ты не будешь. Ты будешь весь вечер над всеми издеваться так, что они ничего не поймут, всё испортишь и уедешь домой, книжку читать. Ведь… Ведь правда?

— В общих чертах. Ну, может, ещё склею какую-нибудь старушку…

— Что?

— Ничего-ничего, доченька. Всё хорошо. Не забивай свою хорошенькую головку всякой ерундой.

Танька насупилась и смотрела, как собака-подозревака, но предъявить ничего не могла. А посему мы с ней распрощались, отдав должное позднему часу, и разошлись по своим спальням.

Но не совсем. Уже за полночь в дверь поскреблись.

— Дармидонт, убирайся в сад! — крикнул я, вспомнив меткое выражение Фёдора Игнатьевича. — У меня уже есть подушка. Разве что если ты с холлофайбером принёс…

— Это не Дармидонт, это я, Таня!

— Тем более в сад! Ещё мне тут хозяйской дочери посреди ночи не хватало. Которая, к тому же, без пяти минут невеста приближенного императорского двора господина Серебрякова.

— Сашка, ты мне книжку верни!

Я озадачился. Встал и, накинув халат, открыл дверь. На пороге стояла Танька в ночнушке и тапочках.

— Какую такую книжку? Ты же всё прочитала. Между прочим, такое книгоглотательство вредно для книговарения. У тебя ж каша в голове! Помнишь, как мы с тобой хозяйку пасеки обсуждали, а ты её с невестой дракона перепутала? Уму непостижимо! Где дракон, а где пчёлы. Против пчёл любой дракон — тьфу, попугай облезлый. Потому что всё фигня, кроме пчёл. Я вот медленно читаю, вдумчиво, смакуя каждую строчку…

— Я тебе в портфель сунула книгу про призыв сущностей. Верни!

— Ах, эту… Нет уж, извините, что ко мне в портфель попало — то моё.

— Тебе она зачем? А у меня занятие завтра!

— По призыву сущностей?

— Ну да.

— Тяжело тебе придётся…

— Сашка-а-а!

— Чего «Сашка»? Я её читаю, между прочим. Интересная.

— Прямо сейчас читаешь?

Я сделал шаг назад и повернулся. На прикроватной тумбочке горела свеча, а на кровати лежал раскрытый фолиант.

— Значит, пусти меня к себе. Мне материал повторить нужно.

— Неприемлемо. Осуждается обществом.

— Мы же родственники!

— Да ладно смеяться-то. Аристократы даже на двоюродных женятся преспокойно, а мы по документам вообще — седьмая вода на киселе.

— Саша, да фу такое говорить и даже думать, мерзость!

Толкнув меня в грудь, Татьяна решительно вовлекла себя в мою комнату и шлёпнулась на мою же разобранную постель. Схватила книгу, положила на колени, и над головой у неё загорелся колобок огня для освещения.

— Садись, — похлопала Танька ладонью по матрасу рядом с собой.

— Дура, — сказал я, закрыв дверь.

Задвижку трогать не стал. Если мы тут ещё и запрёмся, Фёдор Игнатьевич месяц будет лекции читать. Совершенно бесплатно.