Чтение онлайн

Мы сели рядом, спинами оперевшись о стену, и стали читать. Судя по всему, та страница, на которой я остановился, Таньку вполне устроила. Ну, либо ей просто было страшно спать одной, как вариант.

Я, кстати, не из вредности придуривался. Книга мне действительно понравилась. Не сразу, конечно. Просто читать было весь день на работе нечего. Начал листать эту из соображений скуки и вялого любопытства. Что, мол, это за сущности такие? Если про мне подобных, из другого мира, то вопросики возникают архисерьёзнейшие. К тому, что мне объяснили Танька с Фёдором Игнатьевичем, к академической системе, к своду законов, к логике повествования в целом.

Но, продравшись через витиеватый слог введения, я понял, что всё нормально, логика не страдает. Речь в фолианте шла о призыве фамильяров из потустороннего мира.

Фамильяр — это такая штука… В общем, это, конечно же, дух. Но будучи призван в наш мир, он обладает всякими читерскими способностями. Которые существенно дополняют и расширяют возможности мага.

В целом, фамильяр материален, его можно тискать. Чужим только нежелательно — фамильяры этого не любят, они признают только одного хозяина. Обладает разумом, порой даже плюс-минус человеческим. При этом не теряет и преимуществ чистого духа. Может становиться невидимкой, проходить сквозь стены, летать.

Нюансов в обращении с фамильярами хватало. Тут и опасности чрезмерного сближения, и так называемый «поводок» — максимальный радиус действия фамильяра, который к хозяину как бы привязан.

Фамильяр обладает внушительными познаниями в магии, некоторые могут даже выходить за пределы того, что известно человечеству. С ним, то есть, можно консультироваться, обсуждать всякое. Ещё фамильяр защищает хозяина — уж как умеет.

В общем, штука полезная со всех сторон. Но требует кормёжки, как и любая тварь. На сухом пайке долго не протянет. Питается фамильяр жизненной силой своего хозяина.

Имелась в книге оговорка, что некоторые товарищи — которые нам вовсе не товарищи! — чтобы нивелировать этот отрицательный аспект, пересаживают фамильяров на чужую энергию. Приводит это к последствиям весьма плачевным. Фамильяр очень быстро превращается из добродушной зверушки в вампира-убийцу. А поскольку он связан со своим хозяином, то и хозяин потихоньку становится какахой. Не успеет оглянуться, а он уже стоит с винтовкой в одной руке, гранатомётом в другой, весь перепачканный странным порошком, и орёт пафосные глупости приехавшему забирать его ОМОНу.

— На следующей неделе будем призывать, — сказала Танька вполголоса. — Хоть бы у меня получилось…

— А что, у кого-то не получается?

— Да это вообще редкость! Потусторонний мир уже нечасто и с большой неохотой откликается на призывы.

— А чего он, не уважает нас, что ли?

— Ну, знаешь… Это потусторонний мир. Там всё не по-человечески. Изучить его не представляется возможным, и поведение его необъяснимо.

— Может быть, вы просто скучные?

— Ой, ну попробуй сам, раз такой весёлый!

— Пф! Всегда. С вами пойду.

Танька помолчала. Потом спросила осторожно:

— Саш, ты серьёзно?

— Я, Татьяна Фёдоровна, всегда серьёзен, аки катафалк. А что?

У Таньки не нашлось внятного ответа на простой вопрос «А что?». За завтраком его попробовал дать Фёдор Игнатьевич, но быстро запутался и сдулся. Пришлось врубать заднюю.

— Конечно, призывать фамильяра можно в любом возрасте, сколько угодно раз, — промямлил он. — И, безусловно, как преподаватель… Не будет ничего странного, если вы отправитесь с учениками… Одна из которых, к тому же, ваша родственница, в доме которой вы проживаете…

— Ну, вот, — пнул я под столом Таньку. — Папенька нас благословляет.

— Прошу прощения, но я вовсе не благословляю! — тут же отпёрся Фёдор Игнатьевич. — С моей точки зрения, если она имеет хоть какой-то вес в этом доме, вам, Александр Николаевич, следовало бы привлекать как можно меньше внимания.

— Папа, ты мне всю жизнь говоришь то же самое, — отмахнулась вилкой Танька.

— И разве я не прав?

— Нет! Мы же с тобой вчера об этом говорили.

Остаток завтрака прошёл под ставший уже привычным перелай отца с дочерью. Эти споры у них возникали постоянно. Татьяна стояла на позициях нового поколения, которое вот-вот, того и гляди, перевернёт Землю, только бы рычаг найти. Фёдор же Игнатьевич являл собой точку опоры, которой вовсе не хотелось, чтобы на неё клали какой-то там рычаг и что-то переворачивали. Объяснить отцу, что мир меняется, и в нём уже не всё решается принадлежностью к роду и строгими следованиями этикету, было невозможно. Фёдор Игнатьевич во всех новейших веяниях видел лишь сиюминутную блажь.

Сказать по правде, сердце моё рвалось на части в такие моменты. В общем и целом, я был за Таньку. Однако разумом не мог понять, где она отыскала эти новые веяния, и что, с её точки зрения, в мире изменилось. Ну, покрасила ты волосы в красный цвет, ну, сделала себе провокационную причёску. Когда папа — ректор, это не бог весть какой подвиг, прямо скажем. Вот, не приведи Господь, сместят папу — тогда посмотрим.

Но даже, допустим, общество стало более терпимым к внешнему виду своих членов. Дальше-то что? Какие конкретно преимущества имеет красноголовая оторва перед скромницей с уставной причёской? Особенно если за скромницу родители дают солидное приданное, а за Таньку одно лишь большое человеческое спасибо? Где профит, я вас спрашиваю?

Не, оно понятно, что у бойкой и яркой девчонки больше шансов привлечь к себе внимание, но что с этим вниманием дальше делать? Влюбить в себя богатого дурачка и поскорее женить — вряд ли получится. За каждым богатым дурачком стоят не дураки и внимательно контролируют каждый его шаг. Стримы вести, рекламировать товары спонсоров? Так с интернетом пока перебои, не выходит стратегия. В театр пойти? Ну, вот, только что. Там яркая внешность, наверное, будет в плюс. Однако что-то я не слышал о том, что артисты в этом мире имеют какие-либо преференции.

В общем, да, я всецело понимал отчаянное желание Фёдора Игнатьевича как можно скорее пристроить дочку за какой-нибудь приличный муж, выдохнуть и перекреститься. Но и Таньку тоже понимал. Ей, поначитавшейся любовного фэнтези из моего мира, хотелось пожить.

— Кошмар! — возмущалась Танька, когда мы с нею вдвоём шли к академии. — Как можно обладать настолько замшелыми, даже, я бы сказала, заплесневевшими взглядами! Как можно быть таким… Таким старым!

— Кому-то надо быть старыми, — заметил я. — Пусть лучше ими будут старые, чем молодые.

— Вот снова ты каламбуришь, а я, между прочим, не на шутку раздосадована! Сейчас, Саша, идёт жестокая битва между старым и новым мировоззрениями, сейчас выясняется, каким мир будет завтра, а ты малодушно отсиживаешься за чужими спинами и позволяешь себе не иметь собственного мнения!

— Ну почему же. У меня есть собственное мнение.

— И каково же оно?

— А я тебе его не скажу. Оно моё. Руки прочь. Своё надо иметь.

— Вот, Сашка, ты…

— Не «Сашка», а Александр Николаевич. Вон, уже академия виднеется.