Чтение онлайн

— Я нуждался в тебе, Мия! — сказал он, снова прижимая ее к себе. — Но ты все еще не понимаешь главного — ошейник был одноразовый. Я оставил в нем канал, позволяющий мне снять печать, но снова надеть блокатор не смогу. И теперь ты тоже начнешь подозревать, что я все время на тебя как-то воздействую.

— Ты и воздействуешь! — заявила она, запустив пальцы в его спутанные волосы. — Да так, что я просто сама не своя делаюсь от этих воздействий… Все время хочу тебя касаться… вот здесь, и еще вот здесь… С самой первой встречи ты так воздействуешь!

— А ты не воздействуешь, что ли? — в свою очередь возмутился он. — В первый же вечер заговорила испуганную Зефирку, потом меня, так что весь мой хваленый самоконтроль пошел насмарку… И так и не вернулся.

— Учитель! — позвал звонкий голос. — Мне такое приснилось!

Растрепанный Якоб влетел на кухню и, резко затормозив, еще как по льду проскользил какое-то расстояние по плиточному полу, а остановясь окончательно, наморщил веснушчатый нос:

— А, вы тут опять целуетесь…

— Тут мы еще не целовались, — ради справедливости уточнил Иштван смущенно, выпуская Мию из объятий.

— Да, ладно, целуйтесь уж, — разрешил Якоб благосклонно. — Аннелька с Марцелем теперь тоже все время целуются.

— Выспался? Хорошо себя чувствуешь?

— А я заболел, что ли? — удивился Якоб. — Поэтому у вас ночую? У меня ничего не болит, только есть хочу и поскорей записать стихи про сон, который видел. Мне снилось, что я был собакой и бегал всюду с Зефиркой! А потом вы, учитель Иштван, стали меня звать, звать… Я думал, я вам нужен.

— Ты мне очень нужен! — заверил Иштван. — Возьми в буфете рогалик и запиши стихи про сон, бумага в моей комнате. Потом мне покажешь.

Якоб подскочил на месте и полез в буфет.

— Скажи-ка, — вспомнил Иштван, — ты ведь, конечно, бегал поглазеть на Ратушную площадь, когда там леса обвалились и маляр упал?

— Угм! — Якоб уже успел запихнуть в рот рогалик, потому только закивал.

— Ты что-нибудь подбирал там на площади?

— Ну, монетку подобрал, — дожевав, признался мальчишка. — Всего одну! Пятачок серебряный.

— А потом ты пошел домой, поругался с теткой и дома не ночевал. Ночью встретил Аннель и спрятал ее в театре, а утром на этот пятак купил для принцессы ретеш в кондитерской на углу. Так все было?

— Угм! — Якоб схватил с буфетной полки тарелку с пирожками и поскакал из кухни. Издали донеслось:

— Зефирка, привет! Слушай, что я про тебя сочинил:

Зефирка, ты моя подружка!

Играть мы будем в паровоз,

Я угощу тебя ватрушкой

И поцелую в черный нос!

— Неужели это тетка своей ненавистью превратила малыша в оборотня? — ужаснулась Мия.

— Не думаю, — покачал головой Иштван. — Такое ларвалю не под силу. Но она спровоцировала первый оборот, когда организм еще не был достаточно готов. Должно быть поэтому мальчик пока нечетко помнит, что с ним происходит в другой ипостаси, и обороты не контролирует. За ним нужно будет понаблюдать.

— Понаблюдаем, — согласилась Мия и поинтересовалась с улыбкой: — Что вчера сказал граф по поводу твоего восстановления в гимназии?

— Я совсем забыл его об этом спросить.

— И, думаю, неслучайно. Тебе ведь нечего больше делать в Бьоре, правда, магистр?

— Как минимум одно важное дело еще осталось, — не согласился Иштван. — Я должен в конце концов увидеть пьесу Аннель, а то так и буду мучиться бессонницей, представляя, что она там насочиняла. Но если бы я не сорвал вчера ее показ, Якоб ужасно расстроился бы из-за того, что не смог участвовать.

— Давай после пьесы заберем мальчика в столицу, — предложила Мия. — Мы же не отдадим его тетке, которой он не нужен! Старшие трубадуры тоже скоро уедут в Академию, а Марцелю после инициации очень понадобятся поддержка и советы опытного вербальщика с железным самоконтролем. И в столице ты можешь стать… Нет, не допросителем, Эгон зря надеется. В наш отдел ты ведь не захочешь пойти, так?

Иштван кивнул и уткнулся в лбом в ее шею за украшенным малахитовой сережкой ухом, там, где щекотно топорщился непослушный русый завиток.

— Ты сможешь снова стать саггестером, — сказала Мия уверенно. — И помогать таким как я. А устанешь, я сама на тебя ошейник надену. Или попросим Эгона сделать многоразовый. Хотя ты и так уже совсем нестрашный, только все еще очень черный… А еще… Аннель показала мне вчера стихи, что ты ей подарил. Они без подписи, но…

— Да, — взволнованный Иштван поднял голову, — раньше я владел словом, блокатор эту способность отнял. И это было гораздо хуже, чем перестать чувствовать магический фон. Это как потеря части души… Может быть, она действительно еще восстановится, и я сумею написать о том, как любовь возвращает надежду!

Бессильных фраз отбросив шелуху,

Произношу я истинное слово.

Спокон веков в ходу и на слуху,

Оно не тайна, и оно не ново.

Но в слове том заключены для нас

И жизнь, и смерть, и рай, и муки ада.

Страшнейшее проклятие подчас,

Оно же и желанная награда.

Вот жизнь искрится и сияет вновь,

Наполнена надеждою одною.

Сильней не знаю слова, чем «Любовь»,

Сказал: «Люблю», и крылья за спиною!

В том и секрет вербального искусства,

Что силу слову добавляют чувства.

Й.