Чтение онлайн

Алька взглянула прямо в глаза Фаэру.

— Прекратите. Я ни в чем перед вами не виновата, ниат Фаэр, чтобы так…

Он дернул щекой и уже открыл было рот, чтобы сказать очередную гадость, но в этот миг раздались шепотки — король, король идет. И Фаэр тут же отошел в сторону, а потом и вовсе затерялся в пестрой толпе придворных.

"Вот гад" — подумала Алька.

Тем временем все засуетились, расступаясь, и Алька увидела короля — он неторопливо спускался по лестнице в сопровождении нескольких гвардейцев в парадных мундирах.

Она видела его только на картинках и никогда — вот так, вживую.

И, надо сказать, именно в этот миг Алька испытала желание отбить руки тем художникам, которые рисовали Флодрета для тех недорогих портретов, что попадались Альке в Роутоне. Орвил Дей Флодрет… Он и близко не был похож на того изнеженного блондина, каким его обычно и изображали.

Нет, блондином он, конечно, был.

Но отнюдь не изнеженным.

В нем даже на расстоянии чувствовалась сила — как несокрушимая твердость чувствуется при взгляде на кусок гранита. Он был худощавого сложения — но не безвольно-худой или мягкотелый. Сюртук королевского зеленого цвета обтягивал широкие плечи. Белоснежный воротник сорочки обрамлял крепкую, жилистую шею. Черные бриджи и чулки плотно облегали мускулистые ноги. И держался Флодрет именно так, как и полагалось королю: с высоко поднятой головой. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад со лба, открывая высокий лоб. Флодрет чуть заметно хмурил золотистые брови, и, наверное, оттого, что у него был очень интересный разрез глаз, и внешние уголки слегка приподняты к вискам, создавалось обманчивое впечатление недоброго взгляда.

"Как у Ледяного короля", — внезапно подумала Алька.

Она все еще стояла у колонны, приходя в себя после беседы с Фаэром, и король уже шел по залу, с видимым интересом разглядывая присутствующих. Ему кланялись, и зал наполнился тихим гулом голосов.

"Он посмотрел на меня" — смогла расслышать Алька чей-то восторженный шепоток.

Флодрет шел, кивая направо и налево, за ним вышагивала охрана, и он медленно приближался к тому месту, где с тарелкой в руках замерла Алька.

"Пастырь, надо же поклониться" — осенило ее.

Но некуда было поставить тарелку, не бросать же на пол. А поворачиваться к королю спиной и ставить тарелку тоже казалось совершенно неуместным.

Время замерло, когда колючий взгляд короля остановился на ней.

Алька, осторожно придерживая злополучную тарелку, присела в глубоком реверансе, опустив голову. Раздались смешки. С замиранием сердца она увидела, что Флодрет направился прямиком к ней.

— Я вас не видел здесь раньше, — приятный, чуть хриплый голос, — откуда вы, милое дитя?

Алька оторвала взгляд от пола и испуганно посмотрела на Флодрета. Благородное лицо. И, если присмотреться, видно, что он очень устал.

— Ваше величество, — пролепетала она, сгорая от стыда за так не вовремя взятую тарелку, — я…

— Это моя невеста, ваше величество, — вдруг прозвучал рядом уверенный голос Мариуса. И когда только успел к ней подобраться?

Алька выдохнула. Напряжение схлынуло. Какое счастье, что он рядом… Можно ничего не бояться.

Король тем временем молча разглядывал ее, склонив голову к плечу. Затем кивнул Мариусу.

— Тогда… понимаю ваше нетерпение, магистр Эльдор. Но… ничего. Как я и сказал, как только уладим наши дела, можете делать все, что пожелаете.

Алька ожидала, что Мариус ответит что-нибудь в духе "благодарю, ваше величество", но Мариус промолчал.

Король нахмурился, сжал губы и… тоже ничего не сказал. Лишь сухо кивнул Альке, усмехнулся каким-то своим мыслям и двинулся дальше.

"Зачем ты так?" — подумала она про Мариуса.

Король прошел мимо них, и толпа, пестрая, подвижная, снова зашевелилась. Потянулись руки к закускам, зашипело разливаемое по бокалам игристое. Только вот у Альки почему-то аппетит пропал.

Она заглянула в темные глаза Мариуса и поняла, что он раздосадован.

— Я все испортила, да? — прошептала.

— Нет, что ты, нет, — он подхватил ее под локоть, потянул обратно к столу, — все прекрасно, милая. Скажи лучше, о чем с тобой говорил Фаэр.

— Гадостей наговорил, — Алька невольно улыбнулась, — наверное, ты ему насолил чем-то…

На скулах Мариуса заиграли желваки, и Алька с ужасом увидела, как он сжал кулаки.

— Если он еще раз подойдет к тебе, я ему оторву голову, — прошипел он зло, — плевать на то, что он приближен к Флодрету.

— Он еще и носит цвета королевского дома, — заметила Алька.

Мариус только головой мотнул.

— Алечка, говори мне обо всем, что происходит. Договорились?

— Хорошо.

— А теперь ешь.

Мариус подал ей полный бокал вина.

— Я столько не выпью, — пробормотала она, — я же…

— А потом пойдем танцевать, — он улыбнулся, скользнул взглядом по линии декольте, затем нежным, тягучим и почему-то очень чувственным движением поправил колье.

— Хорошо, пойдем, — согласилась Алька.

Она отпила маленький глоток из бокала, и в тот миг, когда теплое, с приятной кислинкой, вино прокатилось по пищеводу, вдруг почувствовала неладное.

Невозможно было толком объяснить, что было не так.

Но как будто вмиг в груди сделалось чересчур горячо, сердце внезапно захлебнулось, замерло — а потом заколотилось с бешеной скоростью. Перед глазами потемнело, и — внезапно — Алька снова отчетливо увидела те самые знакомые точки-светляки, разбросанные по темному бархату ночи.

— М-мариус, — выдохнула она чуть слышно.

— Алайна? Что?

Он выхватил у нее бокал, Алька беспомощно подняла руку — вокруг пальцев плыли искры.

— Спрячь магию, Алечка, — шикнул Мариус, — что происходит?

— Я… не знаю, — пробормотала она, — что-то очень плохое… Мариус…

— Тебе плохо? — он подхватил ее под мышки, прижал к себе, — не молчи, говори.

А она уплывала в то неведомое, к которому только касалась прежде, самым краешком сознания.

Светляки в ночи плыли. И были их… сотни. Тысячи.

И Алька, сама не понимая почему, прошептала:

— Они идут.

— Кто… они? — неживым голосом спросил Мариус.

Алька не успела ответить. Потому что именно в это мгновение широкие окна зала брызнули внутрь, рассыпаясь на тысячи крошечных лезвий.

— Флодрет, — крикнул Мариус, — Флодрет.

Развернул Альку к себе лицом и скомандовал:

— Под стол, живо.

И сам, растолкав застывших в недоумении людей, почти что зашвырнул ее туда, рыкнул:

— Не высовывайся.

Алька зажала уши. Раздались крики — сперва удивления, затем — ужаса, панического, необоримого. Но не это заставляло ее подвывать от страха и внезапно проклюнувшейся головной боли, острой, как игла. Сквозь какофонию звуков просачивался низкий, мерный гул — и Алька, хоть и не сталкивалась с ним раньше, но почему-то узнавала.