Чтение онлайн

Я закатываю глаза, скрещивая руки на груди.

— А что Том?

— Ты с ним или ты не с ним?

Я безрадостно смеюсь, качая головой. Стоит просто солгать. Хотя я уже и сама не знаю ответа.

— Это вообще не твое дело.

Голова Кристиана отклоняется.

— Это не мое дело? — его брови взлетают вверх. — Ты серьезно?

Мои глаза сужаются.

— Да, серьезно.

Его челюсть выпячивается.

— Ты еще та штучка, Паркс. Ты знаешь это?

— Что с тобой не так? — смотрю на него. — Я ничего не сделала.

Он фыркает без смеха и отворачивается от меня, из-за чего я чувствую себя странно, будто виноватой и разоблаченной, но думаю, это его вина, не моя.

Кристиан встает, качая головой.

— Это смешно. Думаю, единственный человек, над которым ты думаешь, что не издеваешься, — это Бидж, но ты издеваешься и над ним. Ты задрачиваешь его, а он тебя. А еще ему просто дрочат. Каждая, постой...

— Тебе пора уйти, дружище, — говорит Гас.

— Думаешь? — Кристиан улыбается.

— Да, — Гас кивает снова. — Ты тут болтаешь о ней как настоящий мужчина с большой буквы, потому что твоего брата нет рядом, чтобы приструнить.

Кристиан сухо смеется отворачиваясь, поскольку то, что сказал Гас, — досадная правда.

— Давай, — Гас кивает в другую сторону. — Отойди и остынь.

Кристиан не смотрит на меня, когда уходит. Я оборачиваюсь к Гасу, который возвышается надо мной.

Тогда садится обратно, пристально наблюдая за мной несколько секунд.

— С тобой все в порядке?

— Ага, — фыркаю и качаю головой, потому что на самом деле нет, хотя мой рот и говорит обратное. — Он злится на меня уже года два, поэтому ничего нового.

Гас несколько раз кивает и рассматривает бассейн.

Какое драматическое место: оливковые рощи, разливающиеся к пляжу, упирающемуся прямо в Средиземное море. Это гораздо более приятный тип драмы, чем та, что происходит в моей личной жизни, которая также драматична и, вероятно, полностью заросла ситуациями, в которых я должна была бы поступить иначе, и наполнена морями страха и сожаления, столь глубокими, что оно соперничало бы с глубиной Челленджера.

— Итак, — начинает Гас, — сколько мужчин здесь влюблены в тебя? По моим подсчётам, их трое.

Я с трудом сдерживаю улыбку.

— Это твой способ сказать, что ты не влюблён в меня, Гас?

Он весело проводит языком по зубам.

— У меня с другим геем иммунитет, как и у брата. Брата Баллентайна, а не Гангстера. Брат Гангстера...

— Не думаю, что им бы понравился этот термин, — перебиваю.

Он равнодушно пожимает плечами.

— Тогда не стоило становиться гангстерами, — тогда замолкает на мгновение. — У него чувства к тебе, правда же?

— Не знаю, — притворно стыдливо пожимаю плечами.

Он смеривает меня взглядом.

— Все ты знаешь.

Я почесываю подбородок, прищурившись на него, прежде чем осторожно отвечаю.

— Ну, я об этом думала.

Гас обдумывает это.

— А он знает?

Я сжимаю губы.

— Знает кто?

Он бросает мне язвительный взгляд.

— Любой из тех двоих, которым ты отвечаешь взаимностью.

Я делаю взвешенный вдох и выдыхаю.

— Том спрашивал об этом... я выкрутилась от ответа.

И подозреваю, Би Джею приходится это игнорировать любой ценой, чтобы наша компания продолжала функционировать... как-то.

— А ты? — он кивает на меня. — Что чувствуешь к нему?

— К Кристиану? — я умолкаю. Вопрос давит на мою грудь, а правда шипит во мне, как взболтанная банка Fanta. — Когда-то я его любила, — в этом я признавалась лишь самому Кристиану. Не знаю, зачем я здесь открываю душу Огасту Уотерхаусу. Я пожимаю плечами. — Просто не так сильно, как Би Джея.

— А ты когда-то любила хотя бы кого-то настолько сильно, как Би Джея?

Я неудобно ерзаю, старательно стараясь избегать его взгляда, созерцая удивительные пейзажи вокруг. Какое же Эгейское море сегодня голубое!

— Кстати, я знаю о Томе, — говорит Гас, наблюдая за мной. — То, что между вами...

Я нахмуренно смотрю на него.

— Мы же обещали друг другу никому не рассказывать.

Он смеется.

— Он и не рассказывал.

Вот черт.

Кажется, Гас видит, что это выражение написано у меня на лице. Он машет рукой, как бы отгоняя моё беспокойство.

— ...Я тебя умоляю. Том целует Клосси, о чем, я предполагаю, ты уже знаешь, правда? — он не ждёт моего ответа. — А через неделю, как гром среди ясного неба, он встречается с лондонской «It Girl»27, которая только что рассталась с очередным парнем, хотя так и не разорвала связей с бывшим? Мы должны думать, что это совпадение?

Я хмурюсь на него.

— Откуда ты знаешь о Кларе и Томе?

Он пожимает плечами.

— Застал их.

Почему-то такой ответ вызывает во мне странную реакцию.

Когда кто-то ещё видит, как Том касается Клары, это делает всё более реальным, чем когда это было чем-то теоретическим, о чём он однажды мне рассказал и о чём я никому не собиралась говорить. То, что кто-то их застал, оживляет это событие, и мне это очень не нравится. Я хочу, чтобы это оставалось абстрактным, плоским, на бумаге. Как «Дора» у Пикассо. Настоящая, но отчужденная, реальная, но не очень.

То, что Том касается других, не должно вызывать у меня странную реакцию, я знаю. У меня не должно пересыхать во рту, ладони не должны потеть, и мой пульс не должен ускоряться.

Наши отношения — это просто игра. Мы делаем это потому, что каждый из нас любит прикасаться к другим людям, которых мы не должны касаться, и именно поэтому наши отношения такие, какие они есть. Но в данный момент — это ревность.

Я дышу тяжелее, чем хотелось бы.

— План безупречен, — говорит он, кивая.

Я довольна, как слон, из-за облегчения, что мне удалось его обмануть.

— Только есть один важный недостаток, — он смотрит на меня.

— Какой это?

— Он влюбляется в тебя, а ты — в него.

Чёрт. Я влюбляюсь? Мы влюбляемся? Не знаю.

Но, конечно, не хочу, чтобы он это понял, поэтому издаю звук «пффф».

Гас игнорирует это.

— Ты влюбляешься в Тома, у него явно есть к тебе чувства, но вместе с тем ты всё ещё любишь Би Джея, а Томми всё ещё влюблён в Клосси. Так что всё это превращается в… – он хлопает в ладоши. – Ужас! Настоящий кошмар, просто грандиозный!