Чтение онлайн

Который питается пищей лесною,

Увенчан издохшей, зловоиной змеею.

Ужели себя ты причислишь к мужчинам,

Ты, отпрыск отшельника с трупом змеиным!

Не смей перед нами кичиться отныне,

У жалкого поводов нет для гордыни!"

Смеялся над юношей друг и ровесник,

Нежданного горя ликующий вестник.

Шрингин от обиды пришел в исступленье,

Вскипела душа, услыхав оскорбленье,

Но все же сдержал себя, глянул на Кришу

И молвил: "Впервые об этом я слышу!

Змея, говоришь ты, издохла, скончалась?

Но как же она у отца оказалась?

Кто старца решился подвергнуть мытарствам?"

Ответствовал Крипта: "Владеющий царством

Подвижника предал неслыханным мукам,

Змею, что издохла, приподнял он луком,

Змеиное тело, при первой же встрече,

Седому жрецу положил он на плечи".

"О друг мой! — Шрингин произнес негодуя,-

Чтоб выслушать истину, силы найду я.

Открой мне всю правду, поведай мне слово:

Что сделал царю мой родитель дурного?"

И Крипта поведал о трупе змеином,

О старце, что был оскорблен властелином.

Ровесника слушая повествованье,

Как бы превратился Шрингин в изваянье,

Стоял он, как бы небеса подпирая,

В глазах его ярость пылала живая.

Стоял он, поступком царя оскорбленный,

Обидой разгневанный и воспаленный.

Коснувшись воды посредине дубравы.

Он предал проклятью владыку державы:

"Владыка преступный, владыка греховный,

Повинный в злодействе, в коварстве виновный!

Владыка, не смыслящий в правых законах.

Владыка, позорящий дваждырожденных!

За то, что жреца оскорбил ты святого,

За то, что отца ты унизил седого,

За то, что, о царь, тяжело согрешил ты,

За то, что на плечи отца положил ты

Издохшей змеи непотребное тело.

Чтоб старца душа молчаливо скорбела,-

Пусть Такшака-змей властелина отравит,

Тебя в обиталище смерти отправит.

Ослушаться слов моих вещих не смея,

Придет он, — и гибель найдешь ты от змея!"

Так проклял владыку он в гневе и в горе,

Пошел — и с родителем встретился вскоре.

Отца он увидел в коровьем загоне:

Сидел он, смиренно сложивши ладони.

Сидел он, облитый сияньем заката.

К сосцам матерей прижимались телята.

На слабых плечах у святого темнело

Змеиное тело, издохшее тело!

Несчастье отца есть несчастье для сына...

Вновь яростью вспыхнуло сердце Шрингина.

Заплакал он в гневе, воскликнул он в горе:

"Когда о твоем услыхал я позоре,

Я проклял Парикшита, словом владея,-

Да гибель найдет он от гнусного змея!

Пусть Такшака мощный, для злобы рожденный,

Могучим заклятьем моим побужденный,

Придет и змеиную хитрость проявит,

Царя в обиталище смерти отправит!"

Отшельник Шрингину ответил печально:;

"О сын мой, деянье твое не похвально.

Парикшит для нас — и закон и защита.

Пусть грубость его будет нами забыта!

Не нравится мне, что ты предал проклятью

Того, кто к державному склонен занятью.

Прощать мы обязаны без промедленья

Царей, стерегущих людские селенья.

Закон, если попран, виновных карает.

Сильнее он тех, кто его попирает.

Без царской защиты, без царской охраны

Мы знали бы горе и страх непрестанный.

Когда охраняет нас царь просвещенный,

Легко мы свои исполняем законы.

Народы закон созидают великий,

Участвуют в этом труде и владыки.

А мудрый Парикшит, как сам прародитель,-

Наш ревностный страж, неусыпный хранитель.

Меня он увидел в коровьем загоне,

Усталый, свое совершил беззаконье.

Молчал я, а путник нуждался в ответе:

Не знал о моем он суровом обете.

О сын мой, по младости лет согрешил ты,

Поступок дурной сотворить поспешил ты.

Твой нынешний грех не могу оправдать я,

Поступок царя не достоин проклятья!"

Ответил Шрингин: "Что свершил, то свершил я.

Пускай поспешил я, пускай согрешил я,

Одобришь ли гнев мой, отвергнешь ли властно,

Но то, что сказал я, сказал не напрасно.

Я молод? Согласен. Горяч я? Возможно.

Но то, что сказал я, сказал я не ложно!"

"О сын мой, — промолвил отшельник Шрингину,

Я слово твое никогда не отрину.

Я знаю, ты правду во всем соблюдаешь,

Великим могуществом ты обладаешь,

Я знаю, что слово твое непреложно,

И если ты проклял — проклятье не ложно.

Отца наставленья в любую годину

Полезны и зрелому, взрослому сыну,

А ты еще горя не видел на свете,

Нуждаешься ты, о могучий, в совете!

От гнева и мудрость бывает незрячей,

А ты еще мальчик незрелый, горячий.