Чтение онлайн

Я свидетельствую, что нет божества, кроме Аллаха единого, кто побирающихся награждает,, милостыню увеличивает и ростовщичество запрещает; свидетельствую, что Мухаммед — раб его преданный и любимый и посланник, рабами Аллаха чтимый; послал его бог, чтобы тьму уничтожить светом ярких лучей, чтоб уделить обездоленным из доли гордящихся богачей. Посланник сжалился над бедняками и укрыл покорных своими крылами, он имущих налогами обложил и долг милосердия им разъяснил. Пусть Аллах осенит его благословением, одарит возвышением, к престолу своему приближением!

А дальше скажу: установлено для вас Аллахом супружество, чтоб добродетели вам держаться, плодить потомство и размножаться. Сказал Он — слава Ему! — чтобы вы постигали: «О люди! Мы создали вас мужчиной и женщиной, сделали народами и племенами, чтобы друг друга вы знали!» [213]

Вот Абу Ходил Клянчил ибн Просил, обладатель лица бесстыдного, вранья очевидного, крика и бормотания, приставания и надоедания, в жены берет себе назойливую и шумливую, остроязыкую и бранчливую красавицу Побиралу Умм Прилипалу [214] ради ее привычки к брани и стычке, к делам сомнительным, к местам подозрительным, за то, что к наживе устремляется живо, не предаст, не продаст, в обиду не даст. Чтобы такую невесту добыть, щедрый калым жених готов заплатить: принес он нищенский посох с сумой да битый кувшин с рваной кошмой. В зятья вы его берите и его веревку с вашей свяжите, а коль недостаток вас страшит, то своею щедростью Аллах вас обогатит [215] ! Эти слова я произношу и прощенья великого для себя и для вас прошу; молю, пусть Аллах ваш союз от гибели сохранит, потомство даст многочисленное и к тому же делу определит!

Когда старец речь завершил и с родственниками невесты договор заключил, в толпу посыпалось небывалое множество сладостей и монет — щедрость подобную еще не воспел ни один поэт, и будь тут скряга, скупой не в меру, даже он бы последовал такому примеру! А старец поднялся, волоча свои полы; он пошел впереди всей компании буйной, веселой.

Сказал аль-Харис ибн Хаммам:

— Любопытство опять меня потянуло, за собою маня, — хотелось достойно завершить веселье этого дня. Пошел я за ними к праздничному столу, который от яств ломился, — как видно, повар искусный над ним потрудился. Гости расселись, опережая друг друга, и каждый пустил свои пальцы пастись по цветущему лугу. Я хотел потихоньку встать и от наступающей армии убежать, но старик посмотрел на меня внимательным взором с явным укором и сказал:

— Отчего же ты до поры выходишь из нашей игры, компанию благородную покидаешь, нами пренебрегаешь?

Я сказал:

— Клянусь тем, кто расположил небеса одно над другим и пронизал их светом своим, не возьму я в рот ни куска, не сделаю ни глотка, пока ты не скажешь, откуда ты родом, и где ты рос, и что за ветер в Египет тебя занес.

Услышав мои слова, старец вздохнул глубоко и слезы стал проливать обильным потоком. Когда же слезы иссякли, он умолкнуть всех попросил и во всеуслышанье возгласил:

Говорит рассказчик:

— Когда он Серудж упомянул и ковер стихов предо мной развернул, понял я — это Абу Зейд со своими друзьями новыми, красноречив, как и прежде, хотя дряхлость сковала его оковами. Я радостно кинулся к нему, позабыв про его проделки, и стал с ним есть из одной тарелки. И потом каждый день к его огню я свой путь устремлял и раковины своих ушей жемчугами слов его наполнял, пока ворон разлуки не прокаркал нам расставание, и было оно словно глаза с веком прощание.

Перевод А. Долининой

Рассказывал аль-Харис ибн Хаммам:

— Когда во мне молодость бурлила, мешала мне молодая сила в доме своем сидеть, как в гнезде, и я решил побывать везде. Я знал, что странствия опытом полнят душу, домоседство же разум сушит. Поэтому стрелы расспросов повсюду я рассылал, огонь любознательности в себе разжигал и от Аллаха благословения ждал. Наконец тверже камня решимость моя укрепилась и цель утвердилась: задумал я в Сирию путь держать — на побережье торговлю начать. В дорогу далекую пустился я без оглядки и в Рамле [217] разбил наконец палатку.

Но тут же я встретил караван, готовый к ночному пути, — собирались паломники в Мекку идти. И сразу меня охватила страсть в священный город попасть; спешно стал я готовить верблюжью снасть.

Вот наш караван, словно Млечный Путь, потоком потек, рассекая пустыни грудь. Вел нас вперед наших душ огонь — и каждый спешил, как породистый конь. В пути находились мы и ночью и днем, то скачем быстро, то мерно идем. Вот и аль-Джухфа [219] — пути конец, услада благочестивых сердец. За удачу мы стали Аллаха благодарить, готовясь на землю святую ступить. Но едва мы сняли поклажу с верблюжьих горбов, как вдруг человек появился из-за холмов, облаченный в ихрам [220] уже на пути, прежде чем до мекканских святынь дойти. Он кричал:

— О люди, идите сюда! Вы услышите то, что спасет в день Суда!..

И все паломники к нему поспешили, тесным кольцом его окружили, приготовившись слушать, лица к нему обратили. Увидев вокруг людское собрание, для которого стал он центром внимания, полуголый паломник на пригорок взошел, откашлялся важно и речь повел:

— О сообщество тех, кто к Мекке спешит, разумеете вы, что вам предстоит? Вполне ли вы сознаете, на что решились, к чему идете? Быть может, вы думаете, что в Мекку хождение — это выбор верблюда и пути прохождение? Или ваших седел подгонка? Иль на спины верблюдов вьюков пригонка? Или вы полагаете, что хаджжа свершение — лишь утомление и тел истощение, от дома родного удаление, с детьми разлучение? Нет, клянусь Аллахом, прежде чем верблюда седлать, грех из помыслов нужно изгнать. Прежде чем к Каабе [221] стопы приблизить, надо свою гордыню унизить. Следует также без рассуждения выказать богу повиновение и, прежде чем в дальний путь пуститься, подумать о том, как с людьми обходиться.

Клянусь тем, кто правила для паломников установил и в темную ночь их на правильный путь устремил, не очистит тех омовение, для кого обычно в грехи погружение, а обнажение тел не искупит преступных дел. Грязный грешник не должен иметь надежды, что сотрет с него грязь белизна одежды, что если изаром он обернется, то от прегрешений своих навек отвернется. Нет, не избавит бритье головы от зла, которое содеяли вы, а стрижка волос [222] не очистит надолго того, кто не чист в исполнении долга. Стояние на горе Арафат [223] помогает лишь тому, кто взоры свои горе обращает! В Мине [224] благословение получает только тот, кто зло на добро меняет, а след Ибрахима [225] узрит лишь тот, кто следуя истине живет. Радость от хаджжа [226] лишь тот обретет, кто людям радеть не устает. Знайте, Аллах к тому милосерден, кто чист и до хаджжа был в вере усерден, кто умел угождением богу усладиться, прежде чем из святого источника [227] напиться, кто от покровов греха отказался до того, как с одеждой своей расстался, кто на доброе дело был тороват до того, как встать на горе Арафат.

Затем говорящий голос возвысил, так что дрогнули горные выси. Его услышали и глухие, когда он сказал стихи такие: