Чтение онлайн

Рейд на ресторан Томаш Махачек устроил, получив анонимное письмо. Его автор утверждал, будто лидеры «солнцевских» готовили в тот вечер убийство некоего Семена Могилевича на праздновании дня рождения. Махачеку было известно, что Могилевич – человек влиятельный и тесно сотрудничающий с солнцевской группировкой. Но кроме того, ходили слухи, что Михайлов и Могилевич рассорились из-за выплаты 5 млн долларов.

Однако в тот вечер господин Могилевич не появился. Или, по крайней мере, он появился уже после того, как начался рейд. «Когда я пришел в ресторан «У Голубу», там все уже было в полном разгаре, поэтому я пошел в соседний отель и сидел там в баре до пяти или шести часов утра», – скажет потом Могилевич. Если этот человек действительно является «главным капо» российской организованной преступности, как настаивает большинство полиций Европы и Америки, то он всегда будет на два шага опережать всех остальных участников игры. И без всякого труда.

Вскоре после вечеринки по случаю дня рождения Аверина некоторые пражские политики и газеты начали ставить под сомнение мотивы рейда. Из этого выросла целая кампания. Журналисты и оппозиционные политики заявляли, что операция в ресторане «У Голубу» была «возмутительным нападением на законопослушных бизнесменов, устроивших праздник». Был создан миф (он до сих пор распространяется по Интернету) о том, что полиция устроила налет в духе Рембо, вломившись в зал ресторана через пробитый ей потолок. Распространялись слухи о том, что Махачек и его ближайшие коллеги ненадежны и кем-то куплены.

«Я приучил себя не обращать внимания на анонимные угрозы и телефонные звонки. Мне приходилось иметь дело и с непристойными письмами, которые получала моя жена», – рассказывал он. Но однажды утром, в августе, когда, казалось бы, все уже улеглось, сотрудник внутренней службы безопасности полиции неожиданно арестовал Махачека, когда тот приехал на работу. Он был разоружен и взят под стражу по обвинению в злоупотреблении должностным положением, выдвинутому неким продажным таможенником. (Махачек никогда не встречался с ним и не был в том месте, где все якобы произошло.)

Для двух великих и ужасающих произведений Франца Кафки «Замок» и «Процесс» основным источником вдохновения послужила империя Габсбургов: в этих романах всемогущая аморальная бюрократия без всякой жалости и видимых причин преследует перепуганного человека, который назван просто «К.». Фантазия Кафки превратилась в реальность в его родном городе, после того как в 1948 году Сталин сделал коммунистическую партию «главной силой» в Чехословакии. На протяжении едва ли не всех сорока лет, которые Прага находилась под властью коммунистов, пражане жили в страхе перед тем, что этот административный левиафан однажды постучится к ним в дверь с ордером на арест. Положить всему этому конец и имела своей целью «бархатная революция» ноября 1989 года.

Но хотя после революции эта кафкианская бюрократия и ушла в тень, притаившись, она не исчезла. Советские структуры проникли во все поры Восточной Европы – через компартии, армии, промышленность, тайную полицию и культурные связи. Для подавляющего большинства тех, кто не участвовал в политических протестах, жизнь в этой системе была изнуряющей, но стабильной, и эта стабильность способствовала укреплению многочисленных личных и организационных связей в странах Варшавского договора.

Когда Махачек оказался под арестом, то ощутил всю силу этих теневых структур, пока его имя публично порочили. Ощутило ее на себе и чешское государство. Компьютеры и досье Махачека, едва он оказался в тюрьме, были выпотрошены, а вся его сеть информаторов и агентов-нелегалов – раскрыта. Ближайшие сотрудники Махачека, разочарованные таким обращением с ним, стали уходить из Подразделения по борьбе с организованной преступностью и других правоохранительных структур, ища себе работу в частном секторе.

В конечном итоге суды признали, что Махачека подставили, и ему предложили любую должность на выбор. «Я отказался. Я не мог вернуться на должность, заставлявшую меня сталкиваться с людьми, которые явно предали меня, которые были вовлечены в коррупцию и с которыми я ничего не мог поделать».

Организованная преступность и коррупция процветают в тех регионах и странах, где народ не доверяет государственным институтам. Превращение органов, олицетворяющих кафкианское самовластие, в институты, укрепляющие демократию, посредством прозрачности и подотчетности – процесс трудный и длительный. Эта задача становится вдвойне трудной, если переходный период сопровождается экономической нестабильностью. Люди, которым с колыбели до могилы была гарантирована стабильность, оказались вынуждены иметь дело с незнакомыми им джунглями инфляции, безработицы, отмены права на пенсию и тому подобных вещей. А в такие поворотные моменты важные личные связи, оставшиеся от коммунистического периода, обретают исключительное значение. Красная армия уже вывела свои войска из Восточной Европы, однако была не менее эффективная, но более соблазнительная сила, которая никуда не делась: сила оказанных услуг и данных обещаний, которая оказывала мощное влияние на переходный период.

Самыми востребованными странами у российских олигархов и преступных группировок наподобие солнцевской оказались Польша, Чехия и Венгрия. Там они хорошо «ориентировались на местности», и к тому же в первых двух странах языковой барьер был не таким трудным, как в Западной Европе. Была и еще одна особенность, которая отличала три эти государства от прочей Восточной Европы: они были уже на полпути в Европейский союз, а это был кратчайший путь к той золотой рыбке, которую, потрудившись, можно было выловить из этого пруда. «Эти страны являлись воротами на Запад, – отмечал «Бизнес уик». – Их растущие экономики и общие границы с Евросоюзом обеспечивали фирмы, действовавшие в этом регионе, самым ценным товаром – легитимностью». Более того, в этих странах можно было делать деньги, и особенно прибыльным оказывался здесь такой товар, как нефть.

Полиция, обученная при коммунистах и привыкшая к законопослушным гражданам, сетовала на неуважение, которое к ней проявляли. «Нам мало платят, и у нас нет ресурсов: у преступников машины быстрее, и денег больше, а если с ними что-то случается, у них находятся связи повыше наших», – сказал один полицейский.

Около полудня 2 июля 1998 года Тамаш Борош, известный также как Гигант и Большой Том, шел по Будапешту со своим адвокатом, и, когда они проходили мимо «Польского Фиата-500», кто-то взорвал три с лишним кило тротила, закрепленного на днище машины. Взрыв разорвал Бороша надвое. Это покушение с несколькими жертвами потрясло Венгрию. Раньше, еще с начала 90-х, мафия совершала десятки убийств на улицах венгерской столицы без всяких сопутствующих жертв: киллеры работали исключительно аккуратно. На мафиозные убийства люди реагировали даже со сдержанным одобрением, думая что-то вроде «одним бандитом в мире стало меньше, ну и что?». Но в этот раз все было иначе. Убийство было совершено средь бела дня, в нескольких шагах от улицы Вачи, где расположены самые модные магазины Будапешта и где всегда многолюдно. Вместе с Большим Томом погибли трое ни в чем не повинных прохожих, и еще двадцать человек, включая иностранных туристов, были ранены, поскольку было уничтожено еще несколько машин, и в результате получилась бойня. Общественность была в гневе и хотела знать, что происходит.

Детективы из венгерского Отдела по борьбе с организованной преступностью работали в нескольких направлениях. Если у них и было чего-то в избытке, так это подозреваемых. Вот уже год как Большой Том «стучал» им на своих коллег из преступного мира. Существовало как минимум шесть венгерских организованных преступных групп, которые после гибели Большого Тома предъявили права на его владения, и некоторые из них попали под особое подозрение в ходе расследования, которое затянулось на годы.

Сначала венгерская полиция обратила взор на восток, на Россию. Большой Том сам признался полицейским: «Все началось, когда появился этот русский, Дядя Сева». К тому времени, когда Борош был убит, Дядя Сева, он же Семен Могилевич, был объявлен в Венгрии персоной нон грата, а чешское МВД (разозлившееся на него после провала в ресторане «У Голубу») на десять лет запретило ему въезд в Чехию. Британское правительство, назвавшее Могилевича «одним из наиболее опасных людей в мире», после расследования его деловых операций запретило ему въезд в Великобританию, а ФБР должно было поместить его в список наиболее разыскиваемых преступников, в котором его имя можно увидеть и сегодня.

Тамаш Борош участвовал в крупнейшей афере, потрясшей Европу в 90-е годы, – «мазутном скандале». В то время поставщики мазута из Украины и Румынии в Чехию, Словакию и Венгрию были освобождены от уплаты налогов со своего товара, который таким образом оказывался значительно дешевле моторного топлива. Но когда мазут пересекал границу, преступники подвергали его несложной химической обработке, в результате которой его можно было использовать как горючее для двигателей. Это топливо затем продавалось на бензоколонки, а прибыль от неуплаты налога преступники клали себе в карман. «Мазутного скандала можно было избежать, добавив всего два предложения в закон об окрашивании нефтепродуктов, – поясняет тогдашний заместитель министра внутренних дел Чехии Мартин Фендрик. – Мы указали на это Министерству финансов, и они возились с этим два года. Почему? Пойдите и спросите у них».

За три года эта афера выудила из казначейств трех стран миллиарды долларов. Это был такой доходный промысел, что в процессе борьбы за прибыли в трех странах были убиты десятки бизнесменов, таможенников, полицейских и политиков. По данным венгерской полиции, когда Тамаш Борош сообщил, что в Венгрии в эту индустрию пришел Дядя Сева, он, по всей видимости, подписал себе смертный приговор.

К сожалению, после того как полиция сталкивалась с Дядей Севой (или Папой, как называют его российские бандиты), ничего, кроме умозаключений, ей обычно не оставалось. К данному моменту правоохранительные структуры уже больше десяти лет стремятся выдвинуть обвинение против Могилевича, однако этот человек так ловок, что умеет избегать опасных для него мест и обстоятельств. Зеев Гордон, один из основных адвокатов Могилевича, сказал мне в тель-авивском кафе: «Может, Могилевич и виновен, а может, невиновен, я не знаю. Но чтобы установить истину, необходимо собрать доказательства, которые примет суд. А этого до сих пор никто не сделал – и даже не приблизился к этому».