Чтение онлайн

«Вам не нравиться, как я говорю? — спросил он и, точно утверждая своё право говорить мне неприятности, и назвал себя: — Я — Гарин. Читали что-нибудь?

Леонид Андреев, ещё один криптоеврей в литературе на вопрос Горького, как ему понравился Гарин, ответил: «Очень милый, умный, интересный, очень!» — Вот так евреи про друг друга всегда и говорят. И затем Горький рассказывает про русского писателя Харина-Михайловского любопытную историю, как тот прислал однажды Горькому однажды в подарок ненужные настенные часы. Когда Горький на него вылупился, то Харин-Михайловский рассказал ему такую историю, что он берегу Волги, в районе Сызрани, увидал мальчика еврея, ловившего рыбу. Мальчик был одиннадцати лет и оказался красавцем, сообщил Гарин Горькому как понимающий человек (педераст), понимающему человеку (педераст). Мальчик жил с дедом-евреем. Жили они в нищете и дед был старьёвщиком. «Пыль, грязь, нищета, — рассказывает Горькому Гарин, — предложить денег неудобно и я скупил весь его хлам, а мальчишке дал денег». И совершенно серьёзно Гарин-Харин сказал Горькому, если вам часы некуда девать я пришлю за ними, можно отдать рабочим на железнодорожной ветке». Почему именно этому мальчику решил расщедриться Гарин-Михайловский? Потому что они был красивый, или потому что он был еврей. Больше видимых причин Гарин-Михайловский не упоминает.

Самым интересным рассказом Гарина-Михайловского Горький считал рассказ «Гений». Это была, сообщает Горький, «Подлинная история еврея Либермана, который самостоятельно додумался до дифференциального исчисления», — мы можем только отметить, что через триста лет после его открытия. При этом Горький говорит: «Вообще Харин-Михайловский был по-русски даровит и по-русски разбрасывался во все стороны».

А дальше, в рассказе о Савве Морозове Горький вообще излагает потрясающие открытия: «Было это в Куоккале, летом 1905 года Гарин-Харин-Михайловский привёз мне (Горькому) для предачи Л.Б. Красину (боссу большевистских террористов) в кассу большевистской партии 15 и 25 тысяч рублей и попал в очень тёплую компанию. В одной комнате заседали с П.М. Рутенбергом (Это будущий начальник полиции Петрограда при Керенском, после революции был послан в Палестину) два ещё не разоблачённых провокатора-Евно Азеф (ортодоксальный еврей) и Татаров. В другой — меньшевик Салтыков беседовал с В.Л. Бенуа (искусствовед) … и при этом присутствовал ещё не разоблачённый Доброскок по кличке Николай Золотые Очки. А саду гулял мой сосед по даче Осип Габрилович с И.Е. Репиным (Известный еврейский художник Илья Ефимович Репин), а также Петров, Шелгунов и Гарин (Харин) сидели на ступеньках террасы», — рассказывает Горький.

Это прямое указание на то, что Горький непосредственно занимался активной террористической деятельностью против своей родины. Не зря Горький отсиживался на Капри вплоть до царской амнистии 1913 года. Это также имеет отношение и к непосредственному участию Горького и его гражданской жены Марии Фёдоровны Андреевой-Юрковской, которая одновременно спала и с миллионером Саввой Морозовым, к организации убийства этого Саввы Морозова еврейским боевиком Леонидом Красиным. Самое интересное, что этот олигарх Савва Морозов сам был криптоевреем, а никаким не «сочувствующим пролетариату», каким его обычно пытаются представить, и из которого эта тёплая компания отморозков выбивала деньги для еврейской террористический деятельности. Одна из глав «Книги о русских людях» Горького посвящена тёплому описанию прекрасной личности Саввы Морозова, с которым Горький был, как вы видите в более чем дружеских отношениях. Они, что называется, были «молочными братьями». Савва Морозов был в странных отношениях с еврейскими революционерами, он давал, или они из него вымогали деньги и прятал, например, Николая Баумана на своей даче в «Горках (Ленинских)», которую впоследствии большевики же и реквизировали, и на ней умирал Ленин.

Во время попытки государственного переворота в январе 1905 года квартира Горького в Петербурге была осиным гнездом террористов. Горький говорит: «Дома мне отпер дверь опять-таки Савва Морозов с револьвером в руке…Квартира моя была набита ошеломлёнными людьми, я отказался рассказать что видел, мне нужно было дописать отчёт о визите к министрам». (Весьма интересно, кто мог требовать письменный отчёт у «вольного писателя и бродяги» Алексея Пешкова?)

Только что успел дописать, как Савва, играя роль швейцара и телохранителя, сказал угрюмо: «Гапон прибежал». (Гапон Георгий Апполонович родился в Полтавской губернии в черте оседлости в зажиточной еврейской семье, закончил православную семинарию, куда доступ евреев никогда не был ограничен).

В комнату сунулся небольшой человечек с лицом цыгана (?), (по фотографии поп Гапон чистый еврей) или барышника бракованными лошадьми, сбросил с плеч на пол пальто, слишком широкое и длинное для его тощей фигуры, и хриплым голосом спросил:

— Рутенберг здесь?

(Пётр Рутенберг — это будущий начальник полиции Петрограда при Керенском! Тогда он был командиром вооружённой еврейской группы боевиков, прибывших из японских тренировочных диверсионных лагерей, устроенных Яковом Шиффом в Японии для подготовки еврейских боевиков. Это сообщает Борис Савинков в книге «Воспоминания террориста» 1920. Нет ничего удивительно в том, что в правительстве Керенского было столько террористов. Ещё один еврейский террорист — сам Борис Савинков-Ропшин был заместителем министра обороны и шпионом-провокатором при генерале Корнилове. Банда еврейских боевиков Рутенберга для конспирации называлась «дружиной Путиловских рабочих», а Рутенберг для конспирации назывался «инженером Путиловского завода». Рутенберг позже, заметая следы, убьет Гапона).

Гапон заметался по комнате, как обожжённый. Ноги его шагали точно вывихнутые, волосы на голове грубо обрезанные, лицо мертвенно синее, и широко открытые глаза — остекленели подобно глазам покойника. Бегая, он бормотал:

— Дайте пить! Вина. Всё погибло. Нет, нет! Сейчас я напишу им (!).

Потом бессвязно заговорил о Фуллоне (Кто это?), ругая его. Выпив как воду два чайных стакана вина, Гапон требовательно заявил:

Меня нужно сейчас же спрятать, — куда вы меня спрячете?

Савва сердито предложил ему сначала привести себя в лучший порядок, взял ножницы со стола у меня и, усадив попа на стул, брезгливо морщась, начал подстригать волосы и бороду Гапону более аккуратно. (Обратите внимание, что Гапон после расстрела демонстрации должен был вернуться куда? — В штаб-квартиру террористов. И куда он пришёл? — На квартиру к Горькому. Теперь вам ясно, почему Горький ждал за границей царской амнистии 1913 года? Вспомните, что и Ленин, и Троцкий тогда были за границей и не могли руководить восстанием. Троцкий прибыл позже и опоздал. Тогда неспособный еврей Хрусталёв-Носарь руководил органом мятежников — Петросоветом.).

Савва Морозов оказался плохим парикмахером, а ножницы — тупыми. Гапон дёргал головою, вскрикивая:

— Осторожнее, что вы?

— Потерпите, — нелюбезно ворчал Савва.

Явился Пётр Рутенберг учитель и друг попа, принуждённый через два года удавить его, поговорил с ним и сел писать от лица Гапона воззвание к рабочим (!), — это воззвание начиналось словами:

«Братья, спаянные кровью», — это всё рассказывает Горький в главе о Савве Морозове «Книги о русских людях».

Итак, руководитель отряда еврейских боевиков прибывших из японских лагерей военнопленных, в которых на деньги американского миллиардера Якова Шиффа подготавливали боевиков, Пётр Рутенберг, пишет от лица Гапона подстрекательское воззвание к рабочим! Таким образом, Горький фактически излагает всю схему попытки государственного переворота 1905 года.

А схема была такая: Царя в тот день в Петербурге вообще не было, он был в Царском Селе, и это заведомо было известно организаторам крупномасштабной провокации, с целью государственного переворота. Ясно, что никто в Зимнем Дворце петицию народа принять не мог — это была чистейшей воды липа. Но это заговорщиками было как раз и надо, в противном случае царь мог бы выйти к народу и решить все проблемы, в то время как целью заговорщиков было создать повод для вооружённого мятежа, как в 1825 году делали их предшественники еврейские декабристы. Гапон, на деньги собранные, как вы видели Горьким, Саввой Морозовым, и на другие деньги, добытыми по еврейским каналам, в том числе, и как вы помните, по иностранным каналам, от Якова Шиффа; этот еврей Гапон, под личиной православного священника, на эти деньги организовал около Зимнего дворца пьяное сборище нищих, которое впоследствии органы еврейской информации назовут демонстрацией рабочих, которые несли петицию царю.

Как это делается? Очень просто: за деньги заговорщики организовали на Дворцовой площади бесплатную раздачу горячительных напитков и закусок — это сладкое еврейское слово «халява». Через некоторое время на дворцовой площади на Дворцовой площади начинает расти толпа желающих на эту «халяву» выпить и закусить. Потихоньку с толпой смешиваются вооружённые, по определению Горького, «плохенькими револьверами» еврейские боевики с политическими плакатами и православными хоругвями. Появляется Гапон и начинает возбуждать народ. Толпа потихоньку растёт и когда она достигает уже огромных размеров и так прилично набирается горячительных напитков, что едва уже стоит на ногах, растворённые в толпе еврейские боевики, вынимают по словам Горького, «плохенькие револьверы», и начинают расстреливать в упор окружающих людей, пасхально не трогая своих.

Начинается паника, ужас и давка, полиция не знает, что делать и кого хватать, а когда прибывают казаки, они уже ничего не могут придумать лучшего, как только начать разгонять и так в панике бегущих людей. Пользуясь паникой, еврейские боевики потихоньку ускользают вместе с бегущими. На площади перед Зимним дворцом остаются трупы людей и растерянная полиция. Войска вообще прибывают только к тому моменту, когда еврейская пресса уже выпустила экстренные выпуски газет, обвинив их в расстреле демонстрантов.

А руководитель еврейских боевиков Рутенберг и трясущийся Гапон, который собрал толпу на заведомый расстрел еврейскими боевиками, возвращаются в туже самую штаб-квартиру Горького-Пешкова-Хламиды из которой они и уходили на это дело, в то время как сам Горький, о чём он и сам говорит, был тоже на площади и наблюдал со стороны за всеми происходящими событиями, чтобы быстро на них среагировать. Вернувшись на квартиру Горького, и Рутенберг, и Гапон, и Горький, в тесном контакте с другими видными еврейскими публицистами и журналистами, не теряя ни секунды, засели за столы писать свою «нужную» интерпретацию событий. И тут же мировая еврейская пресса обвинила царя его в чернейшем преступлении перед народом, «расстреле народа и веры в царя», и раструбила на весь мир свою версию событий ещё до того, как царь вернулся в столицу. Попа Гапона, хотя он и еврей, Рутенбергу и его боевикам придётся через два года убить. В связи с чем евреи могли убить еврея? Только по одной причине — Гапон собирался идти с повинной. Позднее, Керенский за эти решительные действия в 1905 году сделает Рутенберга начальником полиции Петрограда и Рутенберг без сопротивления сдаст своих полицейских на расправу нью-йоркским еврейским боевикам Троцкого. В своих мемуарах известный еврейский художник и, видимо, неплохой человек Илья Глазунов сообщает, что матерью Александра Фёдоровича Керенского была известная еврейская террористка Хеся Гельфман, на квартире которой собирались еврейские бомбометатели убившие царя Александра Второго. Как всё-таки тесен мир, или узок круг этих людей! Именно поэтому 25 октября 1917 года, во время большевисткого государственного переворота полиция, руководимая Рутенбергом, будет бездействовать, действовать будут только нью-йоркские боевики Троцкого. В августе 1991 года московская милиция тоже будет молчать по той же самой причине, всё Российское и Московское руководство будет состоять из евреев.