Максимы и мысли узника Святой Елены
Шрифт:
Революционеры и эмигранты в равной степени были ненасытными по части богатств и отличий. Они соперничали в низости друг с другом. Я же хотел возвеличить новых людей, но поелику не имел в том успеха, то брал их сколько возможно в рядах моих солдат.
Во время моих итальянских кампаний Директория только и делала, что тявкала; она пробовала мне указывать, в ответ я посылал ей мадонн из чистого серебра, она умолкала, и моя армия продолжала идти вперед [132] .
132
Директория "тявкала" потому, что Бонапарт проявлял, по ее мнению, чрезмерную самостоятельность, в особенности когда брал на себя политические переговоры. Несколько характерных примеров, иллюстрирующих высказывание. Еще до решения участи Ломбардии битвой при Лоди герцог Пармский заключив с Бонапартом перемирие, в силу которого он вышел из военного союза с Австрией и обязался выплатить контрибуцию Франции — 2 млн. франков, 20 картин известных мастеров, 1400 лошадей и 1 тыс. центнеров провианта для армии. Через несколько дней герцог Моденский последовал примеру своего соседа и 17 мая 1796 г. купил за 7 млн. франков и 20 картин мир с Францией. 23 июля в Болонье было заключено перемирие, по которому Папа уступил французам право держать гарнизоны в легатствах Болонья и Феррара, а также обязался выплатить Бонапарту 21 млн. франков и передать около ста произведений искусства. "Дань" налагалась на тех итальянских государей, которые сотрудничали с австрийцами, и в тех случаях, когда у противной стороны не хватало наличных денег, контрибуция бралась произведениями искусства — практика, сложившаяся задолго до Итальянского похода Бонапарта.
Со времен Карла Великого [133] пехота всегда была плоха. В моей же армии не было французского солдата, который не считал бы себя способным противостоять врагу и победить.
Закон должен быть ясным, точным и единообразным, толковать его — значит допускать искажения.
Больше всего лиц держит в своей памяти тот, у кого больше воображения.
133
Карл Великий (742–814) — франкский король (с 768 г.), император (с 800 г.), основатель династии Каролингов.
Ежели бы флибустьеры способны были вести политику, достойную их храбрости, они основали бы великую империю в Америке еще в шестнадцатом столетии.
Странно, но в этот век Просвещения монархи видят надвигающуюся грозу лишь тогда, когда она уже разразилась.
Слово либеральный, которое в нынешние времена столь чарует уши идеологов, это слово — моего изобретения. Так что если уж я узурпатор, то они — плагиаторы.
Государя начинают презирать, когда он слаб и нерешителен; это гораздо хуже, нежели когда им управляет министр неспособный и лишенный уважения.
Перед тем как появился мой Гражданский кодекс, во Франции отнюдь не было настоящих законов, но существовало от пяти до шести тысяч томов различных постановлений, что приводило к тому, что судьи едва ли могли по совести разбирать дела и выносить приговоры.
Марк Аврелий жил и умер в великом почете, поелику он безмятежно и при благоприятных обстоятельствах унаследовал империю. Это счастие могло быть уготовано моему сыну.
Я мог бы привести Итальянскую армию в Париж 18 фрюктидора и сыграть роль, каковую сыграл в свое время император Север, но плод тогда еще не созрел [134] .
Когда я высадился во Фрежюсе на пути из Египта, Б[аррас] и С[ийес] обсуждали тогдашнее положение вещей в стране: один хотел восстановить короля, другой же — призвать герцога Брауншвейгского; я привел обоих к единому мнению [135] .
134
См. прим. 31. Наполеон отклонил предложение Талейрана в деле решительной поддержки Директории перед лицом роялистской угрозы, но воспользовался днем годовщины взятия Бастилии, чтобы обратиться к солдатам своей армии: "Солдаты! Горы отделяют нас от Франции. Если нужно, мы перелетим их на крыльях, чтобы оградить правительство и защитить свободу и Республику. Как только роялисты появятся — их дни будут сочтены. Поклянемся вечно сражаться с врагами Республики и государственного строя!" Во все части были посланы воззвания такого же содержания, чтобы за подписью солдат отправить их в Париж Директории, что было возложено на Ожеро. Далее речь идет о римском императоре Марке Аврелии Александре Севере (205–235 н. э.), правившем с 222 г., который вернулся в Рим после войны с царем Артаксерксом в 234 г. и должен был тотчас же отравиться в поход против германцев, но был убит близ Майнца своими солдатами.
135
По возвращении Бонапарта из Египта Баррас, центральный деятель 9 термидора и противник роялистов 13 вандемьера и 18 фрюктидора, был не прочь поддержать его, но сам Баррас сделал невозможным сближение с Наполеоном из-за беззастенчивого воровства, неприкрытого взяточничества и темных махинаций с поставщиками и спекулянтами. С Сийесом генерал Бонапарт сблизился, имея в виду его опыт и связи для дела переворота, но и Барраса старался не разочаровывать, чтобы не превратить его в собственного врага. Сийес смотрел на Бонапарта с упованием, полагая, что "нам нужна шпага", а строителем нового режима после падения Директории, которую он считал ни на что не способной, станет он, Сийес. Что касается Карла Вильгельма Фердинанда, герцога Брауншвейгского (1735–1806), видного прусского военачальника, то едва ли Сийес вынашивал намерение "призвать" герцога во Францию: во Франции герцог был весьма непопулярен из-за своего участия в коалиционных войнах против Республики и, конечно же, из-за своего манифеста, обращенного к французам во время печально известного похода первой коалиции в 1792 г.
Гоббс — безрадостный философ, а Монтескье — светлая голова [136] .
Мораль республиканцев отличается большой распущенностью: они без колебаний позволяют себе все, что полезно им и их партии; равным образом то, что было бы добродетелью в республике, становится преступлением при монархии.
Рабле подражал первому Бруту, который прикидывался умалишенным, чтобы обмануть подозрительность Тарквиниев [137] .
136
Монтескье Шарль Луи, барон де Ла Бред де Секонда (1689–1755), — граф, французский политический мыслитель, писатель, историк. Автор трактата "Рассуждение о причинах величия и упадка римлян" (1734), о котором в беседе с Гёте Наполеон выразился следующим образом: "Римские императоры не были такими уж плохими, какими они предстают перед нами в сочинениях Тацита. В этом отношении я предпочитаю ему Монтескье; он выказывает большую справедливость, и его критика больше похожа — на правду" '(Dictionnaire-Napoleon. P. 349). Монтескье был также автором "Духа законов" (1748), одного из величайших произведении эпохи Просвещения, в котором нашли наиболее полное выражение идеи и взгляды М. на историю и его политическая теория. См. прим. 138.
137
Плутарх в "Сравнительных жизнеописаниях" указывает, что "с прозвищем тупицы, под ложным обличьем коего Брут скрывался долгое время, для того, видимо, чтобы обезопасить себя от покушении тиранов, ему не удалось расстаться даже после свержения царей" ("Попликола"'). Что касается Франсуа Рабле (1494–1553), французского писателя и гуманиста, автора многих сочинений, в том числе фантастического романа "Гаргантюа и Пантагрюэль" (1532–1564), то ему ради собственной безопасности тоже приходилось менять обличье.
Ни золота, ни серебра мне не хватало так, как сахара и кофе, — поэтому добродетельные женщины так и не простили мне Континентальной блокады.
Подлинное богатство всякой страны состоит в числе жителей оной, их труде и предприимчивости.
"Дух законов" — малоосновательное творение едва ли упорядоченной постройки, в которой можно найти прекрасно убранные покои, но заметить кое-где и наспех отделанные дощатые стены с позолотой [138] .
138
С "Духом законов" Монтескье Наполеон впервые познакомился в 1791 г. и с тех пор часто обращался к этому сочинению, в особенности в связи со своими законоведческими штудиями, но он критически относился к. этому сочинению М.; это касалось, между, прочна. отношения автора к британской, конституции к его теории относительно того, что вопросы войны и мира входят в компетенцию законодательной власти. Однако это не мешало Наполеону признавать авторитет и основательность суждений "Духа законов", а самого М. — "бессмертным творцом" этого сочинения.
Клубные политики, которые выступают против постоянных армий, — сумасброды. Стоит государю распустить свои войска, позволить разрушить свои крепости и проводить время за чтением Гроция, как он не процарствует и полугода.
Самые удивительные изобретения суть не те, коими мог бы похвастаться ум человеческий: большинство открытий суть следствие механического инстинкта и случая, а отнюдь не философии.
Понаписали великие глупости о душе, а ведь надобно стараться знать не то, что люди сказали об этом, но то, что собственный наш разум может нам открыть независимо от чужих мнений.
Что касается системы, то всегда надобно оставлять за собою право на следующий день посмеяться над теми своими мыслями, кои появились накануне.
Я не знаю, что понимают под божественным правом; наверное, это — изобретение какого-нибудь тупого теолога из Лувена [139] . Ведь сам Папа имеет не более божественного права, чем я — на наследственное место в Палате лордов британского парламента.
139
Имеются в виду питомцы теологического факультета одного из лучших высших учебных заведений Европы: — Лувенского университета, основанного Иоганном IV Брабантским в 1426 г. и закрытого после Великой французской революции, но в 1817 г. возобновленного.
То, что называется естественным законом, — всего лишь закон выгоды и разума.
Всякий глава партии должен уметь пользоваться воодушевлением сторонников, ибо нет партии, которая не имела бы своих горячих приверженцев. И величайший военачальник во главе своих солдат, лишенных боевого духа, оказывается полной бездарностью.
Почему Гомеру отдавали предпочтение все народы Азии? Потому что он описывал приснопамятную войну первейшего народа Европы против самого процветающего народа. Его поэма — едва ли не единственный памятник той далекой эпохи [140] .
140
Чтение Гомера всегда доставляло Наполеону удовольствие. Он читал "Илиаду" и "Одиссею" на протяжении всей жизни. Обе поэмы были с ним на острове Св. Елены. Гофмаршал Бертран читал Наполеону "Илиаду" в ночь с 19 на 20 апреля 1821 г., когда тяжело больной император не мог уснуть.
Когда я видел Клебера на лошади, перед глазами моими всегда вставали герои Гомера. Ничего не было прекраснее его в день сражения [141] .
Генерал Мак [142] теоретически весьма учен, ведь он много изучал большую войну по книгам, но я не доверил бы ему командовать даже батальоном, поелику он неудачлив и ему недостает решительности. Меня весьма удивила его капитуляция при Ульме, я полагал, что он просто перешагнет через меня, чтобы вновь занять позицию у Инна.
141
Клебер Жан-Батист (1754–1800) — французский военный деятель, дивизионный генерал, один из лучших генералов французской армии, отличился в кампании против имперских войск при Флерюсе (1794), в Египетской экспедиции Бонапарта. Маршал Мармон, хорошо знавший К., писал о нем: "Генерал Клебер своею статью и незаурядной внешностью невольно наводил на сравнение с богом войны". К. отличался незаурядными способностями военачальника и личной храбростью.
142
Мак Карл (1752–1828), барон фон Лайберих, — австрийский генерал. Отличился; в Семилетнюю войну (1756–1763) и в войнах с Турцией. Составлял операционные планы коалиционных держав в их войнах с Французской республикой. Главнокомандующий Неаполитанской армией (1797), освобожден из французского плена в 1800 г. Главнокомандующий австрийской армией в 1805 г. Капитулировал в Ульме, за что по освобождении из плена был судим и приговорен австрийским имперским военным советом к смертной казни, но помилован.