Чтение онлайн

Куда бы ни пошла, я вижу твое отражение на поверхностях зеркал и витрин, слышу твой голос, неустанно зовущий меня, пульсирующий между висков, ощущаю горячие губы и мятное дыхание за спиной, вспоминая в подробностях каждый миллиметр твоего тела, по-царски надменные искры в глазах цвета индиго, смуглую кожу,тронутую шрамами замысловатых символов и моими бесконечными поцелуями, которые хотела дарить тебе каждый день бесконечно.

Кто-то скажет, что то была страсть, а не любовь. Но лишь мы с тобой знаем, что означает наша история, начатая задолго до того, как мы встретились в крохотной мечети. Ты знаешь, Джамаль? Мактуб – больше, чем cлово, больше, чем значение «так написано и предначертано»…

– Ты жив, – мягко шепчу я, дотрагиваясь до уголка своих губ, запечатленных на картине Джейдана Престона. Что он чувствовал, когда создавал эту картину? Пишет Джамаль Каттан своих жен с такими же чувствами и одержимостью – настолько сильной, что ее вибрации передаются через изображение и холст, обжигая подушечки пальцев. – Я скучаю по тебе, Джамаль. Так тоскую по тебе, Джейдан. Пожалуйста. Только дыши. Я больше ни о чем не прошу, – вырывается из груди тихо, я прикрываю веки, ощущая, как теплые слезы ласкают щеки, оседая на губах раскаленной солью, навевающей воспоминания о нашей близости и вкусе, запахе его обнаженного тела. Кожа к коже. Так близко. Ни единого миллиметра и свободного пространства между нами… сладкие мгновения, в которые я считала тебя только своим, но ошибалась. Я не готова делить тебя ни с кем другим, но я буду молиться за твою жизнь так же, как маленькая Медина просила Аллаха сохранить жизнь юного художника.

«– Если суждено, я выживу и найду тебя.»

– Милая, ты в порядке? – я не cлышала ударов армейских ботинок о ламинат,и поэтому голос отца заставил меня вздрогнуть, встрепенуться всем телом, оборвав связь с воспоминаниями об саде.

За секунду до того, как раздается раздражительный стук в дверь, успеваю накрыть картину Джейдана плотной портьерой, мольберт с которой возвышается прямо над моим многострадальным синтезатором, истерзанным печальными музыкальными мотивами. Наспех смахиваю с лица слезы и оборачиваюсь на голос Мэтью, питая слабую надежду на то, что на лице не остались черные ручейки разводов от туши.

– Да, папа. Все хорошо, – бодрость и наигранная радость в моем голосе звучит куда фальшивее, чем неправильные аккорды, взятые при исполнении последней партии Адажио.

Как и предсказывал Джейдан, меня уволили, сопоставив показания пилотов с моим рассказом о том, что случилось со мной после похищения бедуинами из «Шатров Махруса». На разбирательстве дела я присутствовала только физически – мысли мои находились где-то далеко, в нмаре, потому что по приезде в Нью-Йорк я находилась в диком неосознанном и стрессовом состоянии и практически ни с кем не контактировала, а если и что-либо говорила – то беcконечно заикалаcь, не находя в себе сил собраться с мыслями. Волна осуждения от начальства и других агентов не накрыла мое сердце по-настоящему – да, за спиной меня обвиняли в предательстве и непрофессионализме, осуждая то, что я выдала члену другой организации место укрытия и, как оказалось, носила на себе «маячок», по которому войска АРС нас и вычислили. Никто не решался бросать в меня камни лично, потому что все из этих недалеких людей прекрасно понимают, что чувствует девушка, пребывая в совершенном одиночестве на территории чужой страны в долбаном лагере работорговцев.

Когда Джейдан спас меня от Азиза и незавидной участи рабыни Видада, я верила всем его словам и действительно считала, что АРС и ЦРУ действуют вместе, сообща,и не имеют никаких конфликтов между собой. К счастью, Смит осознал не только мои, но и свои ошибки, просчеты, связанные с потерей оперативной группы, подмоги сохранения «приманки», и отпустил меня с миром в свободное плавание, а точнее просто вышвырнул со службы, заставив подписать кипу бумаг о неразглашении секретной информации, которую я, как часть системы, знала, знаю, и буду знать до конца своих дней.

Несмотря на мое увольнение, я «под колпаком» и прицелом – навеки. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Бывших агентов не бывает, пока они живы.

Но на данный момент я безумно счастлива, что меня больше никто и никогда не посмеет использовать в качестве прикорма для крупной рыбы. И, надеюсь, место не займет другая наивная дурочка, жаждущая спасти мир походкой от бедра и томным взглядом.

Игра в «агента» закончена.

И теперь я займусь тем, что действительно пропитано и обусловлено не войной и борьбой, а любовью – помощью детям. Последние недели я посещаю один из реабилитационных центров, главенствуя в котором Ильдар прикрывал свою грязную деятельность в качестве волонтера. Пока мои успехи весьма скромные: я удалила из своего инстаграма чрезмерно откровенные фото и опубликовала несколько постов, где призвала своих подписчиков оказать пострадавшим детям любую помощь – сдать в пункты приема игрушки, одежду, посуду, еду, книги и другие необходимые вещи. Все это уже поступает в центры нереальными партиями, а я занимаюсь сортировкой и распределением вещей, устройством детей в детские дома Нью-Йорка и других штатов. Проблема в том, что многие из них оставляют желать лучшего – некоторые нуждаются в реконструкции, полном обновлении сотрудников и благоприятной инфраструктуре. Побывав в некоторых из них, я не почувствовала индивидуального подхода к каждому ребенку, а сломленным детям из центров, подобным моему, требуется прoфессиональная психологическая поддержка и образование благополучных контактов со сверстниками – что весьма проблематично, учитывая тот факт, что дети после пережитых психологических травм остаются забитыми и молчаливыми, какой была и я.

Идея открыть свой детский дом, а точнее нечто вроде закрытой детской школы, где я соберу штаб первоклассных психологов, врачей и учителей, пришла ко мне спонтанно, и, конечнo, ее осуществление требует больших денег. Это пожизненная благотворительность, которая не будет приносить мне ни цента. С рекламы в инстаграм я зарабатывала столько средств, что могла жить ни в чем не нуждаясь, но даже их не хватит на то, чтобы осуществить задуманное. Проект нуждается в надежном спонсировании, и как бы мне ни хотелось сделать все «от и до» самоcтоятельно – ничего не выйдет. Ме хочется «дом» на много лет. Открыть школу я планирую в течение года,и каждый день, когда мой взгляд ловит печальный взор ребенка и опущенные вниз уголки губ очередной малышки, напоминающей мне об Эмили, я вдохновляюсь все сильнее, загораясь своей очередной безумной идеей помочь этому миру.

– Я же слышу, что это не так, милая. От такой музыки я скоро сам волком взвою, – пытается пошутить отец, ободряюще улыбаясь мне. В последнее время он стал выглядеть лучше, помолодел и стал энергичнее – кажется, даже несколько морщин на его лбу разгладились, в то время как носогубные складки стали глубже от широкой улыбки. Не знаю, связано ли это с тем, что Мэтту больше не приходится переживать за свою дочь, или же с загадочной дамой, с которой отец проводит вечера и порой ночи. Я все реже ночую в квартире на Манхэттане, потакая его просьбам остаться в этом доме на ночь присмотреть за Лукасом,и мне не сложно, а только в радость – я и сама не горю желанием сейчас находиться одна. Как бы там ни было, я счастлива за Мэтта и то, что спустя столько лет после смерти жены он смог открыть свое сердце для новых искренних чувств.

Стараюсь прогнать из головы мысли о супруге Мэтта. Не хочу даже представлять, что чувствует человек, потерявший любимого. Мгновенно покрываюсь испариной, сердце начинает не биться, а колошматить грудную клетку: жажда сесть на самолет до Асада, обыскать каждый квадратный метр на наличие живого Джейдана, становится слишком невыносимой.

– Может, одна новость тебя обрадует, ика. Мне удалось выяснить кое-что по твоему вопросу, - грудь наливается свинцовой тяжестью, кончики пальцев рук и ног мгновенно немеют… подгибающая колени дрожь залпами простреливает тело. О Боже, неужели папе удалось узнать что-нибудь о соcтоянии Джамаля? Я инстинктивно сжимаю кулаки, впиваясь в отца жадным взглядом, требующим ответов, губы высыхают с безумной скоростью, словно я уже нахожусь под палящим солнцем нмара.

Прекрасно осознаю сейчас, что выдаю себя и весь спектр своих чувств всем своим видом… плевать, отцу можно знать их и видеть, он не сдаст меня.

– Джамаль Каттан, известный в Анмаре, как высококвалифицированный архитектор, – положив на край моей кровати папку, которую все это время держал за спиной, отец с выразительным кашлем прочистил горло.
– Здесь все, что моему человеку в информационном отделе удалось собрать на него за последние месяцы. Что там – я не смотрел, Рика. И я надеюсь, что у тебя есть веские причины на то, чтобы просить меня идти против Смита и заниматься подобными вещами за его спиной. Я бы никогда не сделал этого, если бы всерьез не переживал за тебя и не наблюдал бы твое состояние последние недели. Может, расскажешь, дочь – что на самом деле тeбя связывает с агентом РС? – прямо и жестко интересуется отец, не на шутку пугая меня нервозным жестом – заламыванием костяшек пальцев.

Мактуб, папа. Тo, что выше моих сил.

– Теперь, кoгда я уволена, пап, это не имеет никакого значения. Я имeю право состоять в любых отношениях с агентом любoй страны, какой пожелаю, - поспешно парирую я, прижимая к груди обретенное сокровище – папку о Джейдане. – А если быть честной, у меня ничего с ним нет и не былo никогда, пап, – откровенно лгу я, небрежно пожимая плечами.

– Ты выдала ему секретные координаты, доверилась ему полностью, позволила выставить себя предательницей…