Чтение онлайн

Стена была не совсем стеной: до облаков поднимался бушующий чёрный океан, будто срезанный во время шторма, когда ни одна лодчонка не осмелится выйти в плаванье, и поставленный вертикально, в немыслимых размеров железной раме, скреплённой винтами в кинокефальский рост.

Когда-то давно неизвестного художника попросили изобразить стену, или вал, как её прозвали в народе. Одни говорили, что мастер тот взялся за работу за три апельсина, другие говорили, что он писал только штиль, а за бурю взялся скрепя сердце, и за этот великий творческий подвиг отряд осыпал его сильфиями – художник мог до конца жизни не брать в руки малахитовую кисть и горя не знать. Но мудрый кинокефал поймёт, что настоящий творец никогда не оставит свой дар ни за какие блага мира.

В левом верхнем углу полотна неизвестный художник поместил челнок – волны перемалывали его, захватывая в водоворот. Кому-то в челноке виделся терпящий крушение старик-кинокефал, кому-то челнок казался брошенным. Каждый трактовал его присутствие на картине по-своему: кто-то как символ вселенского одиночества, кто-то – как гимн бунтарству, но большинство сходилось на том, что челнок кричал всем не соваться в Коридор. Сам генерал Цингулон от лица отряда сделал официальное заявление, что к челноку они не имеют никакого отношения, он всего лишь вольность художника, и никакого подтекста в нём нет, в особенности – гимна бунтарству.

Вдоль вала подсолнухами вырастали жёлтые знаки, предупреждающие об опасности незаконного – как, впрочем, и законного, – проникновения в Зелёный коридор: «Проход запрещён!», «СТОП!» (такими большими буквами, что их видно издалека), «Дальше путь – к потере себя!» (этот знак особенно нравился Астре, хоть к границе он был не ходок: потерять себя как – физически или духовно, или всё разом?), «За стеной вы не найдёте ничего, кроме своей погибели!».

Но стена не особо нуждалась в предупреждающих знаках – её стерёг отряд: рослые, крепкие кинокефалы, как на подбор, стояли плечом к плечу. Как же некоторые смельчаки умудрялись пробираться через границу, обводя вокруг пальца сторожевых? Для мирных граждан этот вопрос и по сей день оставался загадкой. Но цифры говорили сами за себя: каждый день в городе кто-то да пропадал.

Гостей города стена поражала своей живой, но тягостной, как зависшее грозовое облако над головой, монументальностью – её видно из любой части города, и пропустить было трудно. Коренные жители тоже хоть раз на дню да бросали беглый взгляд на вал. Когда за него забиралось солнце, оно мутнело слюдой, и город погружался во тьму. А в дурную погоду стена становилась особенно мрачна, и мерещилось, будто волны бушуют с новой силой.

У вала и остановился грузовик. Оборвался храп мотора.

Бросив посты, к грузовику поспешили отрядовцы: они встали по обе стороны от двери кузова, образуя живой коридор, и по нему, но уже в Коридор зелёный, наощупь, ступая с осторожностью, прошли подталкиваемые дулами в спины, ещё ослеплённые искатели. Впереди, под поклоны отряда, к массивной железной с вентилем двери с ржавыми подтёками вышагивал генерал Цингулон.

– Мы уже в Зелёном коридоре? – не стерпев, спросил Репрев, крутя мордой. – Потому что я не чувствую никаких изменений, типа вибраций там или ещё чего.

– Вы и не должны чувствовать никаких изменений, – с видимым недовольством ответил Цингулон. – Мы ещё не вошли. Но, уверяю вас, разницы от пребывания по ту сторону или по эту вы не заметите.

Генерал встал у двери, полуобернулся через плечо, кивком дал сигнал отряду. Короткий поводок, на котором вели Репрева, дёрнули, приказав стоять; остальных искателей тоже остановили – из живого коридора потянулись руки отрядовцев и легли им на груди.

Вентиль генерал крутить не стал, вместо этого он водил по двери пальцем, и под пальцем проступала зелёная краска. Когда Цингулон закончил с рисунком, у него получилась какая-то невозможная фигура в виде треугольника: вентиль закрутился сам собой, и дверь, отхаркиваясь затхлой водой, с трубным рёвом открылась. Генерал уступил дорогу преступникам – их ввели в Зелёный коридор четверо отрядовцев, а сам Цингулон остался за дверью. Искатели разминали веки, прогоняя просеивающийся через волны солнечный свет: без чьей-либо помощи зрение вернулось к ним, едва они пересекли границу. И первым, что увидели искатели, были наставленные на них ружья. Агния тут же крепко прижала к себе Умбру и украдкой поцеловала его в лоб.

Пресекая возможные глупые вопросы, Цингулон сказал:

– Малахитовые краски не действуют в Зелёном коридоре. Видимо, его создатель посчитал, что с ними будет слишком просто. Именно поэтому краска на ваших глазах растаяла, как снег. Поэтому зря вы, Агния, взяли с собой малахитовую кисть. Но это всецело моя вина – забыл вас предупредить, – генерал довольно покрутил усы, задумавшись, и продолжил: – Я бы выступил перед вами с речью, но, увы, не успел к ней подготовиться. И полагаю, при данных обстоятельствах она была бы неуместна. Тем не менее я и мой отряд желаем вам удачи. Мы верим в вас.

Генерал снова довольно, по-кошачьи, улыбнулся и жестом приказал четверым покинувшим коридор отрядовцам затворить дверь.

– Постойте! – выкрикнул Астра, подняв руку, когда дверь уже захлопывалась. – Если мы вернёмся с малахитовой травой, как мы попадём обратно в город?

Держащие дверь полузакрытой отрядовцы загоготали. Цингулон не смеялся, только ухмыльнулся, шутливо поиграл пальцами на прощанье и сказал:

– Стучитесь.

Дверь тяжело и шумно закрылась, отделив новый для искателей мир от старого. С минуту они стояли и молчали. Потом, очевидно не выдержав тишины, Репрев зашёлся:

– Стучитесь! – передразнивал он Цингулона. – А сам-то, сам-то – поглядите! – в Коридор зайти струхнул – кишка тонка! Своих прихвостней запустил и стоит, лыбится, хоронится за дверью! Из него такой же генерал, как из меня… как из меня пасечник! То есть ни-ка-кой, ну совершенно!.. Ну, у кого-нибудь есть план? – выдохнув, тихо спросил Репрев, смиренно ожидая, когда на него обрушится гнев Агнии. И её гнев не заставил себя долго ждать.

– Что ты натворил, глупый?! – вспыхнула, как спичка, Агния. – Во что ты нас втянул? Коридор?! Ещё сегодня утром я жила нормальной жизнью, а ты испортил её мне, испортил жизнь Умбре и себе в придачу!

– Не крал я никакой малахитовой травы! – кричал в ответ Репрев. – Всё было в точности так, как я тебе сказал!

– Как ты мне сказал? – оскалилась Агния и пошла, пошла на него. – А что ты выкопал малахитовую траву, и что Цингулон тебя вылечил, ты, видимо, посчитал незначительной мелочью?

– Я не хотел тебя расстраивать, Агнушка! – ласково промямлил Репрев, ретируясь к железной двери.

– Расстраивать меня? – сделала брови «домиком» Агния. – О, я не расстроена, теперь я в бешенстве! А ты, – она скосилась на Астру, – ты почему молчал?

– Репрев попросил… – промычал Астра.

– И ты, конечно же, его послушал! Знаете что? – Агния упёрла руки в бока. – Вы стоите друг друга! Обманщики и подлецы! Я не глупая: ясно, что никакой малахитовой травы ни с какого склада вы не воровали. У вас на двоих мозгов бы не хватило провернуть подобное. Но скрыть от меня правду?

– А что бы изменилось, Агния? – несмело спросил Репрев. – Что бы ты сделала? Сбежала бы вместе со мной и Умброй? Нам не хватило бы средств добраться даже до Терция-Терры. А Цингулон вместе с его отрядом везде нас достанет, забейся мы хоть в самый дальний уголок Вселенной.