Чтение онлайн

Все офицеры были знакомы Дубровину. Он переводил глаза с одного на другого и с каким-то обостренным интересом рассматривал каждого. Какие все разные! И внешностью и характерами! Вон сидят рядом два Николая — Салагин и Овсянкин. Младший лейтенант Салагин всегда спокоен, немногословен. Родом он, как Дубровин, с Волги, говорит с ударением на «о». Получив приказ, коротко заявляет: «Доверие оправдаю». Перед выходом в море выстроит матросов и скажет, будто стесняясь: «Не подведите, ребята. Служите, как положено».

Возвращаясь на базу после выполнения боевой задачи, он каждый раз говорил команде: «Давайте подраим немного. Придем на базу, чайку попьем». Его катер всегда был начищен до блеска. Да и сам Салагин всегда побрит, в отлично выглаженном костюме. Другой — Овсянкин. Этот суматошливый и вспыльчивый. Любит уходить в море с разведчиками. Он увлекается художественной литературой. Для военного времени такое увлечение было, конечно, удивительным. Его матросы также стали заядлыми читателями базовой библиотеки. Несмотря на разность характеров, два Николая дружили. Дубровин не задавался ранее вопросом, почему они дружили. Но сейчас невольно задумался — что же их связывает?

Рядом сидит Иван Леднев. Фигура у него плотная, словно литая из железа. Голос зычный, любит в разговор ввернуть крепкое соленое словечко. Трубку изо рта почти не вынимает. Одним словом, моряк до мозга костей. Ничего общего по характеру со Школой, этим стеснительным красивым лейтенантом, у него нет. А, однако, и их связывает крепкая, проверенная в боях дружба.

Да, все разные. Но есть у них и общее. Все они настоящие моряки, честные, храбрые, готовые на жертву во имя победы, ради товарища. Это настоящие морские братья по духу, по крови, по воспитанию, ибо нет на свете ничего сильнее нашего морского братства.

Дубровин покосился на Леднева: «О чем он думает?» И тут поймал себя на мысли: почему он сам сейчас с таким вниманием рассматривает своих товарищей, ведь знает их не первый месяц. В самом деле, почему? Может быть, потому, что накануне больших событий обостряются чувства и думается о будничном в ином, несколько торжественном, что ли, свете?

А может быть, потому, что… Впрочем, об этом не надо думать…

В кабинет вошел командир Новороссийской базы контр-адмирал Холостяков. По тому, как он вошел, по выражению его лица Дубровин определил: «Да, сегодня».

В прошлом Холостяков был подводником. Командиром Новороссийской военно-морской базы его назначили во время войны. Звание адмирала получил недавно. Ему сорок лет, но выглядел он значительно моложе. Невысокий, стройный, он по-юношески порывист, быстр в движениях.

Но сейчас адмирал вошел в комнату степенным шагом, ни на кого не глядя. На его энергичном лице резко обозначились обычно незаметные морщины.

Вслед за ним с папкой в руке вошел начальник штаба базы капитан 2-го ранга Свердлов. Голубые его глаза прищурены и кажутся темными.

Подойдя к письменному столу, адмирал поднял голову и обвел всех внимательным взглядом.

— Каждый из вас, конечно, догадывается о том, зачем я созвал вас, — начал он, растягивая слова, отчего они звучали весомее. — Настало время и нам переходить от обороны к наступлению. Сегодня получен приказ.

На какой-то миг в кабинете стало еще тише, казалось, что все затаили дыхание. А через несколько секунд тишина взорвалась от шумных возгласов, от сдвигаемых стульев. «Наконец-то!»-это слово произнесли сразу несколько человек.

Холостяков подошел к карте.

— В Ставке одобрили план командующего фронтом, — продолжал он, указав на карту. — Вот смотрите. Войска Северо-Кавказского фронта развивают наступление на Краснодар. На левом фланге — у Новороссийска — идут тяжелые наступательные бои. Однако сломить сопротивление врага в районе Новороссийска нашим войскам не удается. Местность благоприятствует противнику. С востока для подхода к Новороссийску имеется единственное шоссе, зажатое Цемесской бухтой и горным хребтом, идущим параллельно дороге. Севернее шоссе движение невозможно, ибо скаты пересечены глубокими балками. На этом участке противник имеет пять линий траншей, до семи рядов колючей проволоки, густую сеть противотанковых и противопехотных минных полей, прикрытых многослойным косоприцельным огнем дотов и дзотов.

Контр-адмирал указал на карте мыс Мысхако, поселок Южная Озерейка и заявил, что в целях создания плацдарма для наступательных действий по захвату Новороссийска разработан план по высадке морских десантов в Южную Озерейку и на Мысхако. Холостяков не скрывал трудностей, с которыми придется встретиться десантникам, а, наоборот, задерживал на них внимание командиров кораблей.

— Посадка войск на корабли будет происходить в Геленджике и на девятом километре, за Кабардинкой. Десантникам в Южную Озерейку придется преодолеть путь более двадцати миль. А почти на всем пути море засорено минами всех видов, в том числе магнитными и акустическими. Как видите, будет нелегко. Наши союзники — англичане и американцы — до сих пор обдумывают десантную операцию через Ламанш. Известно, что ширина Ламанша в ряде мест не более двадцати миль. Ну, да то, что не решаются сделать союзники, советские воины должны сделать здесь! Прошу командиров дивизионов и артиллеристов доложить о боевой готовности.

На какое-то мгновение воцарилось молчание. Каждый понимал всю сложность такого десанта. Дубровин почувствовал, как у него заколотилось сердце. Вот и настал тот день, о котором мечтали! В большом масштабе задумано наступление, это уже не частная операция.

Молчание нарушил командир «морских охотников» капитан-лейтенант Николай Сипягин. Коротко и четко он сказал:

— Все корабли дивизиона готовы к выполнению боевого задания. Свой долг перед Родиной выполним!

Дубровин невольно залюбовался им в этот момент. Волевой подбородок, энергичный разлет бровей.

Контр-адмирал улыбнулся, и его суровое, с резкими чертами лицо как-то сразу преобразилось, стало добродушным.

— Доклад ясен. Послушаем, что скажут артиллеристы.

Готовность кораблей он проверил еще вчера, поэтому не стал требовать от Сипягина подробного сообщения. Но зато артиллеристов — начальника артиллерии базы Малахова и командира дивизиона Матушенко адмирал выспрашивал не менее получаса. Судьба десанта в огромной степени зависела от артиллерийской поддержки, это понимал каждый. Батарей явно не хватало, и нужно было умело распорядиться имеющимися огневыми средствами. Адмирал одобрительно отозвался о плавучей бригаде реактивных установок на «Скумбрии», но тут же предупредил капитан-лейтенанта Терновского:

— Главное — сумей сделать правильные расчеты.

Если ударишь по своим, я тебе такую «катюшу» пропишу, что забудешь и про Валюшу.

— Этого не случится, — заверил Терновский.

Холостяков наклонился к сидящему справа начальнику политотдела базы капитану 1-го ранга Бороденко, что-то сказал ему вполголоса, вынул блокнот и уже громко заявил:

— Армейцы привезли с волжских берегов сокровище, которому цены нет. Это законы гвардии. Эти законы, правда, еще никем не утверждены, но родились они в боях с армией Паулюса и их свято придерживаются армейские гвардейцы. В нашей базе нет еще гвардейских кораблей. Но они должны быть — и будут! Я в этом твердо убежден. Кто из нас не мечтает об этом?