Чтение онлайн

Винтовка с платком продолжала качаться. Показалась рука. В ней тоже был белый платок. Потом Дмитренко увидел, как из-за кустов выполз гитлеровец в маскировочном халате. Оставив винтовку на месте, он двигался в нашу сторону. Полз довольно оригинально, на локтях, а в обеих руках держал по белому платку. То и дело оглядывался назад.

Его легко было убить. Сначала Дмитренко, движимый чувством ненависти, так и хотел сделать, но сдержался, ожидая, что будет дальше. Увидев округлившиеся испуганные глаза, вздрагивающий подбородок врага, он чуть не расхохотался. Мигнул Сумкину: смотри, дескать, как пережигает.

Сумкин не выдержал и слегка высунулся. Сделав рукой движение, чтобы немец полз быстрее, он опять спрятался в окоп. Гитлеровец ускорил движение.

В окоп он свалился, как сноп, тяжело дыша. Сумкин сразу налег на него и связал назад руки. Потом посадил и, посмеиваясь, сказал:

— Фашист силён, пока не повалён.

Дмитренко презрительно посмотрел на трясущиеся губы врага и сплюнул — он не любил трусов. Приказав Сумкину следить за ним, снайпер отвернулся, утратив всякий интерес к пленному. В конце дня, когда у противника начинается обед, оживает вся передовая. Иной неосторожный солдат высунется из окопа вылить из котелка остатки пищи — для него уже готова пуля. Иной, бравируя храбростью после выпитой водки, начинает стрелять в нашу сторону — и для этого приготовлена пуля снайпера. Сержант навел винтовку в ту сторону, где по обыкновению раздавали обед, и терпеливо стал ждать.

…Когда стемнело, снайперы вернулись на нашу сторону. Дмитренко повел пленного к полковнику. Сумкин по старой привычке зашел к саперам. Саперный старшина явно питал слабость к присказкам Сумкина. А пользоваться уважением старшины — это не пустяк.

По случаю удачной охоты старшина угостил его отличным обедом. Плотно заправившись, Сумкин начал рассказывать о пленном.

— Видать, философ попался. По-русски говорит сравнительно похоже. Как скрутил я ему руки да пригрозил, чтоб не орал, он и говорит: «Лучше быть трусом, чем покойником». Я сразу сообразил, что передо мной человек думающий. А по дороге в штаб он рассказал, что его отец в первую мировую войну сразу сдался в плен русским. Когда сынок пошел на восточный фронт, отец дал наказ — сдаваться русским, пока живой. Сынок оказался понятливым, записался в снайперы, выбрался за передний край и сдался в плен.

Старшина, лысый и толстый, глубокомысленно изрек:

— Они начинают думать. Это хорошо…

Полковник был доволен показаниями пленного.

— Молодец, сержант, объявляю благодарность, — потирая от удовольствия руки, сказал он Дмитренко и протянул ему портсигар с папиросами. — Твой сто тридцать первый гитлеровец оказался разговорчивым.

Дмитренко искоса посмотрел на пленного, по лицу которого блуждала заискивающая улыбка, и с оттенком брезгливости произнес:

— Этот не в счет. Это не трудовой. Даром достался. Счастье его, что поумнел.

И внезапно насупившись, повернулся и вышел.

И отец, и дед, и прадед Степана Щуки были керченскими рыбаками. Когда Степану исполнилось пять лет, отец, бригадир рыбачьего колхоза, посадил его на лодку и вывез в Керченский пролив на переборку сетей.

Мать было запротестовала, но отец, человек с суровым лицом и веселым характером, ответил ей:

— Э, Настасья, он же потомственный рыбак, просоленным родился! Нехай знает, что такое моряцкая жизнь.

А потом, повернувшись к сыну, по-хозяйски расположившемуся на корме, хитро подмигнул и спросил:

— А что, сынку, может, пойдешь к мамке?

Мальчик сердито засопел:

— Что я — маленький… Я плавать умею…

Отец оглушительно расхохотался, а когда лодка отошла от берега, Степан махнул рукой матери.

— Мамуня, — кричал он, — ты не беспокойся! Готовь нам борщ!..

Хороший рыбак вырос из Степана!

Суров и коварен Керченский пролив. Здесь часто разыгрываются такие свирепые бури, что, кажется, не только утлому рыбацком судну, но и кораблю не уцелеть среди вздыбленных тяжелых волн. Во время бури вода в проливе чернеет, вспенивается, клокочет. Ветер с диким воем набрасывается на корабль, зловеще гудит в снастях, волны кладут на бок рыбацкий сейнер, жадно лижут палубу — в эти минуты даже у самых бывалых и мужественных людей сердце замирает в смертельной тоске.

Степан не раз испытывал такую штормовую погоду. Он закалился в борьбе со стихией, вытянулся в стройного, мускулистого юношу с бронзовым от солнца и ветра лицом. Характером Степан вышел в отца — веселым, никогда не унывающим человеком, богатым на выдумку. В девятнадцать лет его назначили дельфинером.

Великая Отечественная война застала Степана рулевым на миноносце «Гордый», стоявшем в Севастопольской бухте. Корабль был потоплен вражеской авиацией, и Степан пошел в бригаду морской пехоты защищать родной каждому моряку город.

Воевал он зло и весело, как подобает черноморцу.

Оборона моряков проходила близко от вражеских рубежей. В тихую ночь был слышен разговор гитлеровцев. Однажды моряки услышали, как на той стороне заиграл патефон. К удивлению моряков, гитлеровцы завели нашу «Катюшу». Видимо, песня понравилась солдатам. Они заводили ее по десятку раз каждую ночь. Потом какой-то музыкант стал подбирать мотив «Катюши» на аккордеоне.

Степан не выдержал,

— Это моя любимая песня, — заявил он. — Каково терпеть, ежели враги издеваются над «Катюшей»!

Он пошел к командиру роты.

— Что вы задумали? — спросил командир.

— Пойдем сегодня ночью за «языком» и пластинку у фашистов отберем…

Подобралось пять охотников. Темной ночью они подползли к вражескому блиндажу, гранатами побили и разогнали гитлеровцев, захватили с собой одного немецкого солдата, патефон и пластинки и благополучно вернулись к своим. Фашисты спохватились, открыли сильный огонь из орудий и минометов, да было поздно.

Утром они кричали в рупор:

— Рус, отдай «Катюшу»!

Степан ответил без рупора такими просоленными морскими словами, которые бумага не выдерживает.

После этого случая кто-то назвал Степана потомком матроса Кошки, героя обороны Севастополя в дни Крымской войны. Так это прозвище — потомок Кошки — и утвердилось за ним. Степан сначала смущался, когда его так называли, а потом, подумав, решил, что ему надо гордиться таким прозвищем и оправдать его на деле.

Во время боя на Малаховом кургане Степан Щука получил тяжелое ранение, и его вывезли в Сочи. После выздоровления его зачислили в 165-ю бригаду и назначили командиром отделения разведки, а вскоре бригада оказалась на Малой земле.

— Обстановка привычная, — заключил он после тяжелого боя, длившегося целый день. — Порядки севастопольские.

Разведчикам долгое время не удавалось пробраться в один опорный пункт гитлеровцев. Этот пункт представлял собой каменный дом, расположенный от других домов на расстоянии не менее трехсот метров. Вокруг дома было протянуто проволочное заграждение. На проволочном заграждении устроена сигнализация — звонки, консервные банки, мины натяжного действия. Как только разведчики подползали и начинали резать проволоку, поднимался звон, фашисты обнаруживали их и обстреливали из пулеметов, а из глубины их обороны начинали сыпать снарядами и минами. Каждый раз приходилось, что называется, сматывать удочки.