Чтение онлайн

Мне не следовало его спрашивать. Он широко развел руки, демонстрируя отчаяние, и поднял пегие брови, обвиняя небо.

– Ты видишь, до чего я дошел - выступать на улицах перед уличными мальчишками. И это я, которого когда-то приглашали в самые знатные дома страны! Мои танцующие фигурки всегда пользовались большим спросом. И особенно мой маленький турок, который ходил по канату и отрубал голову принцессе. Это нравилось знатным дамам. Все фигурки были вырезаны из розового дерева, их глаза и губы двигались. У меня был самый лучший театр кукол в стране.

– Я помню твоего турка. Что же изменилось?

– Мода, вкусы. Изменения, которым не может помешать и Высший Совет, так же как нельзя помешать уходящей ночи и наступающему дню. Лишь год назад у меня служил человек, который носил этот ящик, и он был хорошим работником. Сейчас же я сам вынужден повсюду таскать ящик.

– Раньше все было лучше.

– Мы прекрасно зарабатывали на званых вечерах. Увы, это почти в прошлом. Несколько раз я имел честь выступать во дворце Ренардо перед молодым герцогом и иностранными паломниками в Голубом Зале Епископского Дворца. Все очень пристойно, без сцен насилия, впрочем посланники так бурно аплодировали, что настояли на повторной демонстрации казни. Мне заплатили десятью различными валютами. В последнее время спрос резко упал, я собираюсь в дорогу, в те края, где кукольное искусство пока ценят.

– В Византию?

– Нет. Византия сейчас - это пыльная груда хлама. Я слышал, улицы Византии покрыты костями старых кукольников, ну и, конечно, стоящая у ворот армия Отоманской империи. Я отправляюсь в Тускади, или дальнюю Игару, где, говорят, полно золота, энтузиазма и ценят хороший стиль. Почему бы тебе не пойти со мной? Игара - идеальное место для безработных актеров.

– Я слишком занят, Пит. Возвращаюсь от Кемперера. Ты знаешь, как он заставляет актеров потеть, и нужно спешить к мастеру Бентсону - он хочет со мной посоветоваться.

Пегий Пит опустил на несколько сантиметров одну бровь, понизил примерно на столько же свой голос и сказал:

– Если бы я был на твоем месте, я бы держался подальше от Отто Бентсона, ибо он - смутьян, как тебе, возможно, известно. Я не мог удержаться от смеха при виде его лица.

– Клянусь, я невиновен.

– Никто из нас не может быть невиновным, если кто-то думает, что мы виновны. Бедняки должны быть благодарны за то, что они получают от богатых, а не оскорблять их или замышлять их разорение.

– Ты говоришь, что Бентсон...

– Разве я что-то сказал?
– Посмотрев вокруг, он снова повысил голос, очевидно, в надежде, что весь гудящий рынок услышит его.

– Я говорю, что мы, бедняки, очень многим обязаны богатым людям государства. Они могут обойтись без нас, а мы без них - вряд ли, не так ли?

Поднятая тема лишала спокойствия и Пита, и всех стоящих вокруг. Я двинулся дальше. Может, все-таки нанести визит Бентсону? Шагая вниз по боковому переулку, по направлению к улице Выставок, я вспомнил, как очень давно Пегий Пит выступал в доме отца на нашем семейном празднике. Тогда еще была жива моя мать, а мы с сестрой были маленькими детьми.

Кукольное представление обворожило нас. Впоследствии, когда магический ящик со сценой был свернут и унесен, отец сказал мне: "Сейчас ты видел, как работают традиции. Твой восторг объясняется тем, что кукольник не отклонялся от комедийных форм, принятых много поколений тому назад. Таким же образом, счастье всех живущих в нашем маленьком утопическом государстве - Малайсии зависит от сохранения законов, созданных очень давно основателями страны".

Я прошел по грязному проулку, где размещалось несколько торговых прилавков, которые выглядели победнее, так как находились в стороне от центра - собора св. Марко и вблизи от таверны "Темный Глаз". Все подходы к таверне были до отказа забиты красномордыми мужиками, которые пили, галдели, ругались, получая от этого истинное наслаждение. Вокруг пьяниц крутились проститутки, несчастные жены, ослы и дети. Для них какой-то человек исполнял на шарманке серенаду. Его любовница ходила по кругу с шапкой, водя на поводке красночешуйчатую рептилию, которая вальсировала на задних ногах и очень походила на собаку.

К таверне примыкали прилавки, на которых торговали свежей селедкой, и постоялый двор - цель моего путешествия. Я поднял фалды фрака до подмышек, чтобы пройти не запачкавшись, поскольку рядом двое деревенских парней поочередно блевали и мочились на ближайшую стену. Нависавшие этажи зданий и выступавшие карнизы отбрасывали на постоялый двор глубокую тень. Пройдя в глубь двора, я наткнулся на Отто Бентсона, который в рваной меховой куртке стоял у колонки и умывался. Его бледные, иссеченные венами руки были уродливы, но это были руки ремесленника. Он сполоснул лицо, затем вытер руки о куртку и повернулся ко мне. За ним в дверном проеме подпирали стены двое молодых людей, внимательно меня рассматривающих.

– Итак, ты изменил решение и, в конце концов, пришел. Ты к тому же мне надерзил. Ладно, молодость дается лишь раз.

– Я случайно проходил мимо. Он кивнул головой, выражая согласие.

– Глас Народа был прав,- Бентсон рассматривал меня, потирая руки о куртку до тех пор, пока я не почувствовал себя неловко.

– Что такое твой заноскоп?

– Дело подождет, мой молодой друг. Прежде всего, если ты не возражаешь, мне нужно что-нибудь поесть. Я собираюсь в таверну, может быть, ты составишь мне компанию?

– Это было бы здорово. Я проголодался.

В конце концов в старике чувствовалось достоинство.

– Даже беднякам необходимо питаться. Те из нас, кто собирается изменить мир, должны быть сытыми... Предполагается, что нам нельзя думать об изменениях в Малайсии, да. Все же мы посмотрим,- он хитро подмигнул мне, затем указал на нашего предка, изображенного с распростертыми крыльями на вывеске таверны.
– Чтобы здесь питаться, требуются такие же челюсти, как у этого создания. Ты не против зайти в наш притон, де Чироло?

Мы протиснулись в таверну, где Бентсона знали и уважали. Быстро приняв заказ, мрачная девица принесла суп, хлеб, мясные тефтели с перцем и кувшин пива.

Мы принялись за еду. Не обращая внимания на толкотню за спиной, я целиком отдался этому процессу. Через некоторое время я глубоко вздохнул и отказался от очередной порции пива, которую мне собирался предложить Бентсон.

– Хорошо быть иногда сытым в полдень,- сказал я,- это небольшая перемена в жизни.- Тут я слегка задумался.- Почему я упомянул слово "перемена"? Сегодня, кажется, все говорят о переменах - очевидно, заседания Совета влияют на состояние умов.

– Да, говорят, но разговоры - это ничто морская пена. Малайсия не меняется, не изменилась за тысячи лет и никогда не изменится. Даже разговоры о переменах остаются прежними.

– Не привнесешь ли ты изменений своим заноскопом? Бентсон выронил вилку, махнул мне рукой, произнес: "Тес", наклонился вперед и замотал головой. В результате этих одновременных действий мое лицо покрылось непрожеванными кусочками перченого мяса.

– Запомни, что говорить о переменах пристойно и соответствует моменту, однако любой смельчак, решивший осуществить перемены на деле в нашем старом стабильном городе (эта фраза была произнесена громко, ради внешнего эффекта), закончит свой путь в реке Туа.