Чтение онлайн

Мы продолжали жевать в молчании. Затем тоном, рассчитанным на то, что данное заявление может представлять особый интерес для находящихся вблизи стукачей, Бентсон сказал:

– Я работаю в области искусства, это все, что интересует меня. К счастью, к искусству в этом городе проявляют первостепенное внимание, как и к религии. Искусство безопасно. В мире нет лучшего места, где можно было бы заниматься искусством, хотя, бог его знает, почему оно не приносит больших заработков даже здесь. Но, конечно, я не жалуюсь на это. Как мне прожить следующую зиму с жадной женой... Давай примемся за работу в нашей мастерской. Работа - это прекрасная вещь, если она справедливо оплачивается.

Через постоялый двор мы вернулись в мастерскую, которая представляла собой мрачное и грязное место, заставленное всевозможным хламом. Бентсон сделал неопределенный жест рукой. Несколько подмастерьев, сидящих на скамейках, проявили к этому умеренный интерес. Некоторые жевали хлеб.

– Твоя мастерская многолюдна.

– Это не моя мастерская. Меня могут завтра же выбросить отсюда пинком под зад. Это широкая сеть мастерских, самая большая в Малайсии, мастерские и заводы по изготовлению стекла для большой выставочной галереи. Я полагаю, ты бывал там. Галерея принадлежит семье Гойтолы, Эндрюса Гойтолы.

– Водородный шар Гойтолы?

– Это другое дело. Я нахожусь здесь уже в течение нескольких лет, с того времени, как покинул Толкхорн вместе с семьей. Есть мастера хуже Гойтолы, я тебя уверяю. Познакомься с Бонихатчем, он также иностранец и хороший человек.

Бентсон указал на одного из подмастерьев, который слонялся без дела. Бонихатч был моих лет, смуглый, маленький и гибкий, с неаккуратно подстриженными светлыми усами. Он поклонился, подозрительно рассматривая мою одежду.

– Новичок?
– спросил Бонихатч.

– Посмотрим,- ответил Бентсон.

После такого загадочного обмена мнениями Бентсон показал мне некоторые свои работы в присутствии угрюмого Бонихатча. Небольшая кладовка, примыкающая к главной мастерской, была заполнена картинками для волшебных фонарей, которые лежали на полках. Отто Бентсон снимал их наугад, и я рассматривал слайды при свете мигающей масляной лампы.

Многие сцены Бентсон нарисовал сам. Его картины были примитивны, но очень реалистичны. От прозрачных декораций было трудно отвести взгляд, несмотря на резкость красок и своеобразие перспективы. На одной из картин был изображен арктический пейзаж - человек, одетый в меха и сидящий в санях, которые тянет королевский олень. Все это на фоне неба и в свете северного сияния, отражавшегося от ледника. Я рассматривал картину с помощью лампы, когда Бентсон заметил какую-то перемену в моем лице и спросил:

– Тебе нравится? В молодости я совершил путешествие за границу северных гор в ледяные земли. Это выглядело именно так. Совершенно другой мир.

– Хорошая работа.

– Тебе знаком принцип изготовления этих картин-слайдов? Я показал на штабель стекла и длинный стол, за которым, используя различные краски, кисточками работали помощники.

– За исключением твоего гения. Мастер, других загадок в производстве этих картинок для меня нет. Он покачал головой, не соглашаясь.

– Тебе кажется, ты наблюдаешь процесс изготовления, но ты не знаком с системой, позволяющей создать данный процесс. Возьмем, к примеру, нашу географическую серию, которая популярна уже много лет. Путешественники из разных частей света делают эскизы сказочных мест, которые они посещают. Возвращаются ли домой в Византию, Шведский Киев или Толкхорн, или Тускади, или куда-либо еще. Там их эскизы наносятся на бумагу, дерево или металл и поступают в продажу либо по отдельности, либо в виде книжек. Наша мастерская закупает эти книжки, и мои художники превращают картинки в слайды. Только слайды являются живым искусством, поскольку именно свет наносит последние штришки на картину. Ты следишь за моей мыслью?

– Да. Я, как и ты, имею все основания называться художником, хотя работаю не со светом, а с движением.

– Свет - это все.

Он повел меня через тесный коридор, в котором по обоим сторонам стояли огромные листы жести, в другую мастерскую, где среди вони и дыма мужчины в фартуках создавали волшебные фонари. Все это было частью предприятия Гойтолы. Некоторые фонари были дешевы и непрочны, другие являлись шедеврами искусства: с рифлеными дымоходами и панелями из красного Дерева в бронзе.

В конце концов мы вернулись в цех художников и стали наблюдать за работой пятнадцатилетней девушки, переносящей пейзаж с гравюры на стекло.

– Пейзаж переносится на слайд,- объявил Бентсон,- возможно, красиво, но не точно. Как можно четко перенес I и изображение на стекло? Недавно я придумал эффективный способ.- Он понизил голос, чтобы девушка, ни разу не поднявшая головы от рабочего стола, не могла расслышать его слов.- В новом методе используется заноскоп.

– Это революция в производстве и искусстве,- впервые с момента нашего знакомства заметил Бонихатч.

Схватив мою руку, Бентсон потащил меня в другую комнату, в которой окна были завешены тяжелыми шторами. У стены стояло нечто вроде музыкального пюпитра с горящей лампой на нем. Рядом стоял шар с водой. В центре комнаты находилось сооружение, очень напоминавшее громоздкое турецкое орудие. Оно почти целиком было сделано из красного дерева и по периметру охвачено прекрасной бронзовой цепью. Его ствол состоял из пяти кубических секций, уменьшающихся по направлению к жерлу. Сооружение стояло на прочном основании с четырьмя бронзовыми колесами.

– Это пушка?
– поинтересовался я.

– Она может сделать пролом в стене самодовольства, окружающей каждого человека, однако это просто мой заноскоп, названный так в честь немецкого монаха, который открыл принципы его действия.

Бентсон похлопал по дулу:

– В стволе установлена линза для собирания лучей света. В этом весь секрет. Специальная линза большого размера. Таких линз малайсийские стеклодувы не производят. Сегодня утром она была доставлена на корабле и только что установлена. Когда Глас Народа подозвал тебя, я как раз держал ящик с линзой под мышкой.

Теперь Бентсон похлопал по заряжающей части.

– Там установлено зеркало. Это тоже секрет. А сейчас я покажу, как установка работает.

Взяв с полки картинку с пейзажем, он установил ее на пюпитр, повернул фитиль лампы и пододвинул аквариум с водой так, чтобы он находился между подставкой и лампой, а лучи лампы сфокусировались на пейзаже. Затем Бентсон плотно задвинул шторы и усадил меня около заряжающего устройства. Комната освещалась только светом от лампы.

Я как будто сидел за партой. Плоская поверхность парты была из стекла. А на стекле чудесно воспроизводился пейзаж во всей своей первозданной красоте.

– Это прекрасно, Мастер. Вы можете устраивать здесь великолепные представления с волшебным фонарем.

– Это инструмент, а не игрушка. Мы устанавливаем слайдовое стекло на видоискатель и регулируем ствол, что изменяет фокусное расстояние до тех пор, пока мы не получим точный размер картины, необходимой для слайда, независимо от размеров исходной гравюры. Затем мы можем с большой точностью нанести краску на изображение. Я захлопал в ладоши.

– Вы больше, чем художник! Вы актер, как и я. Вы берете бледные тени реальной жизни, усиливаете их, добавляете яркие цвета к восторгу зрителей... Но зачем вам нужен я? Я не могу работать кистью художника.