Чтение онлайн

Теперь он просто плачет.

Менты уходят, прикрыв дверь. Тетка-капитан садится рядом и впервые за весь вечер смотрит мне в глаза. Без жалости. С благодарностью.

Капитан выходит куда-то, оставив вместо себя девушку в гражданском. Она не смотрит на нас — сидит, уткнувшись в телефон, набирает смски.

Тимур поднимает заплаканные глаза. Наверное, они серые, только сейчас не поймешь. Ночь уже, и освещение плохое. Рассматриваю. Рослый, выше Валерки. Только лицо худое. Как будто болел или что-то такое. Или родители умерли, например.

— Ты кто? — голос у него надтреснутый после плача.

А по мне что, непонятно. Урод, калека.

Но я молчу.

— Ты вообще говорить умеешь? А понимаешь?

Пожимаю плечами. Почему если человек молчит, его дураком сразу считают?

— Умею. Понимаю.

Он меня долго рассматривает. Я даже знаю, как выгляжу со стороны, видел в окне трамвая сегодня. Серый разодранный свитер, грязные джинсы, порванные ботинки. А мне то что? Все равно не хожу. На спине горб. Рядом старые, слишком высокие мне, костыли.

— Тимур, — называется он и протягивает руку.

— Кир, — отвечаю я.

Он уточняет:

— Кирилл?

И снова смеряет меня взглядом. Неужели, мол, у этого уродца такое простое человеческое имя…

Я повторяю негромко:

— Кир!

— А у тебя что…стряслось?

Рассказывать долго и неинтересно. Тем более, что девушка за столом, кажется, наконец отправила свое сообщение и теперь решила послушать разговор. Просто пожимаю плечами и рассматриваю стены кабинета.

Я в отделении на Япеева первый раз. Тут оказывается уютно. Обои, картинки на стенах, вазы на столах.

В кабинет входит капитан с пакетом из "Пятерочки".

— Мальчишки, есть хотите? Тимур, за тобой сестра двоюродная приедет, звонила.

Тот кивает:

— Хорошо.

А радости в глазах нет.

Капитан достает из пакета сок, пирожки, виноград.

— Садитесь и ешьте, вам двоим тут всю ночь куковать. Спать на диванах будете в гостевой. Ладно, с одним разобрались, а с тобой, молодой человек, что делать, я не знаю. Больницы тебя не берут, а в приют отправлять толку нет, опять исчезнешь.

Тимур, начавший было есть, отрывается от пирожка и смотрит на меня с каким-то опасением.

Не заразно, хочу сказать я. Но молчу.

Пирожки вкусные, сок тоже. Мы наедаемся до отвала, пока милиционерша отзванивается домой. Девушка с телефоном уходит, остаемся мы втроем.

— Ну всё, молодые люди, спать.

В комнате отдыха стоят два дивана. Тимур сходу падает на один из них, скидывает обувь и не шевелится. Я стою у двери.

— Ты чего?

— Ничего.

Сажусь на диван, аккуратно складываю костыли на полу и перекидываю ноги. Усталость наваливается разом и прибивает к кожаной поверхности старого скрипучего дивана.

Капитан выключает свет и закрывает дверь. На ключ.

В комнате душно. За окном жаркая июньская ночь, дождя не было уже неделю. Жара давит, и уснуть не получается.

Тимур тоже не спит, ворочается с бока на бок, что-то шепчет, кажется, плачет. Шмыгает, по крайней мере. Рустик часто плакал по ночам, его Белка каждый раз успокаивала. Я утешать не умею.

Я подумал о "своих". Интересно, куда Шеф всех увел? И найду ли я их теперь?

О том, что будет завтра, я думать не стал. В больницу не повезут, точно.

— Кир, спишь?

— Нет.

— У меня сестра — типа врач. Может…

— Не может, — отрезаю я.

Меня лечили. Не помогло. И не поможет. Зачем снова об этом думать?

Калека, куда уж деваться.

— Я родителей похоронил. Они ехали в гости к друзьям, в Азино… — голос Тимура звучит спокойно, но я слышу дрожь, нерв, — Неделю назад. Тетка к себе пока взяла, но я у нее не останусь. И дома не могу, там они как будто живые. Все кажется, что сейчас мама выйдет из кухни или отец футбол включит…

Молчу и смотрю в зарешеченное окно. Видно как во дворе растет какое-то дерево, тополь, наверное. В нашем городе много тополей. Сейчас если выйти в тинчуринский парк, можно утонуть в тополином пуху.

— А ты почему… — он не договаривает, но я понимаю. Почему на улице?

— Так получилось.

Не стану рассказывать. О том почему так получилось знает только Валерка. Когда мы впервые встретились, меня как раз били цыганята на рынке. Он боксер, раскидал их, отвел меня в дом на Кирова. И я ему все выложил, как есть. Только ему, больше никому.

Валерка тогда наверное решил, что я "того". Но не выгнал. И Таньке не позволил. А потом к нам прибились все остальные.

— А-а-а… — тянет Тимур понимающе.

И снова каждый молчит и думает. О своем.

Утром капитан поит нас горячим чаем с лимоном и кормит печеньем. Она невыспавшаяся, усталая, и сразу заметно, что ей больше лет, чем казалось вечером. И кабинет в дневном свете совсем не кажется уютным — обычный ментовской кабинет, с портретом Путина на стене и древним пентиумом-4.

В семь утра за Тимуром приезжает двоюродная сестра — худая, высокая девушка в очках. Извиняется перед капитаном, суетится:

— Вы уж простите, что не вчера приехала. Мать третьи сутки в больнице, предынфарктное состояние после всего, что…навалилось, отец рядом с ней, а я уезжала в Питер, в срочную командировку. Тимка, какой ты худой и грязный. Есть хочешь? Сейчас заедем в магазин, хоть пельменей купить надо. Галина Ильинична, мне подписаться где-то надо?

Капитан, которую зовут Галина Ильинична, протягивает ей какие-то бумаги, а мы с Тимуром стоим в стороне.

— Я на Зорге живут, дом прямо на остановке Гарифьянова, где трамвайная, — говорит он зачем-то, — Если что, приходи. У любого можешь спросить где Акчурины живут…жили.

— Ладно, — говорю я, тоже не знаю зачем. И добавляю, — Ты держись.

Тимур на мгновенье застывает, глаза леденеют, но потом словно встряхивает с себя морок.

— И ты держись, Кир.

Через минуту в кабинете нас остается двое — я и капитан.

2.

В "Гавроше" я впервые. Это приют. Говорят, хороший. Только я в хорошие приюты не верю.