Чтение онлайн

Тётя Берта с Хильдой и Максом приехали на другой день вечером. С приездом ласковой тётки, а в особенности разговорчивой, если не сказать болтушки, Хильды и шумного Макса ожила квартира Грота в ещё недостроенном жилом комплексе. Хильда окончила первую ступень гимназии и была в свои пятнадцать лет высокая, тоненькая девушка. Макс, двумя годами младше Курта, был низенький, толстый и вечно голодный мальчик. Они не виделись больше года, и теперь им было о чем порассказать друг другу. Хильда сразу завладела разговором. С искренним увлечением рассказывала она о школе, смешные истории об учителях, одноклассниках и одноклассницах и, конечно же, не преминула заметить, что завтра в Кассель вернётся только их мама, а они втроём поедут в следующее воскресенье. Курт погостит у них недельки две.

После ужина Гроты повезли тётю в Ганновер. Дети остались одни.

— Гип-гип ура! — воскликнула Хильда, когда машина отъехала от дома. — Ну, ребята, теперь-то мы поиграем!

Хильда была прирождённой затейницей. Она знала столько игр, и серьёзных и весёлых, какие Курту и во сне не снились. Однако часа через два, набегавшись и нарезвившись вволю, усталые и запыхавшиеся, все трое смирно сидели на диване в гостиной. Курт и Макс уже совсем не могли двигаться, а Хильда, хотя тоже была без ног, с любопытством оглядывала комнату, стараясь придумать новую забаву. Вдруг взгляд её упал на книжную полку.

— Посмотрим фотографии! — крикнула она с жаром и вскочила с дивана.

— Посмотрим! — подхватили Макс с Куртом.

Альбомов была целая охапка.

В верхнем находились снимки последних двух лет. Тут были фотографии, сделанные во время воскресных прогулок в зоопарк, в ганноверский парк и на пляже. Курт с книгой за столом, на окне, на полу; мать за шитьём на кухне, на диване, у торшера; отец в гостиной с газетой в руках за бритьём в ванной; и снова все трое вместе. На последних страницах альбома в центре внимания была машина: покупка, первая поездка, отец за рулём, мать за рулём; машина у гаража, на шоссе, в Ганновере…

— Машина, машина! — кричали изумлённые Хильда и Макс. — Когда только будет у нас?

Удивлению их не было границ, когда Курт сообщил им, что месяц назад отец купил ему фотоаппарат и что он сделал уже несколько снимков. Говоря про снимки, он вдруг вспомнил всё, что его мучило в последние дни.

— Хильда, послушай, я видел там пахаря, — начал он.

Но Хильда не дала ему договорить:

— А ну его Гарц с его пахарем! Посмотрим лучше фотографии!

Она жадно перелистывала страницы второго альбома, задавая Курту тысячи вопросов. Курт отвечал, но в то же время всё нетерпеливее ждал случая рассказать ей о своих воспоминаниях и поподробнее расспросить о Тенчахе. Макс вскоре растянулся на диване и заснул. Хильда с истинным девичьим любопытством рассматривала снимок за снимком. В третьем альбоме были фотографии из Арнсфельда. Теперь спрашивал Курт. Хильда отвечала. Тогда она была маленькой худенькой девочкой, Курт — крепким мальчишкой с кудряшками на голове, а Макс — ну просто колобком.

— Все были влюблены в твои волосы! — болтала Хильда. — Мы с Максом даже ревновали к тебе свою маму, потому что она то и дело брала тебя на руки и осыпала поцелуями. Смотри, как она тебя обнимает, Макс плачет, а я надулась!

Курт не раз видел все эти снимки, но никогда ещё они не вызывали в нём такого интереса, какой сейчас пробудила Хильда. Внимание его привлекла фотография, на которой мать, ласково улыбаясь ему, держала его обеими руками, а он плакал и норовил вырваться из её рук, словно хотел убежать от неё. Ему вспомнилось многое из того, что он видел на снимках. Но почему он так часто плакал и почему боялся матери? Спросил Хильду, но она только рукой махнула.

Дальше шли снимки без него. До сих пор он этого не замечал. Все остальные были на фотографиях: мать, тётя, Хильда, Макс, кое-где отец и даже дядя Ганс и старший сын тёти Берты Артур. Только его не было.

Взгляд его задержался на фотокарточке, где были сняты мать, тётя Берта, Хильда и Макс. Мать и тётя сидели на скамейке перед домом, Хильда стояла рядом с тётей, а Макса мать держала на коленях, прижимая его к груди, словно он был не тётиным, а её собственным сыном.

— А где я? Почему меня нет на фотографиях? — не без ревности спросил он Хильду.

Хильда молча перевернула страницу.

И снова снимки, на которых только мать, Хильда, Макс и тётя.

— Значит, меня уже нигде нет?

Он вырвал у Хильды альбом. Неужели здесь нет ни одной фотографии, где бы он был таким маленьким, как Макс?

— Пора спать! — сказала Хильда, отбирая у него альбом. — Скоро двенадцать. Наши вот-вот вернутся.

Хильда не выпускала альбом, а Курт задался целью во что бы то ни стало заполучить его. В пылу битвы они носились по комнате, пинались и щипали друг друга. Наконец Курт изловчился и укусил Хильду в руку. Она разжала пальцы.

— Альбомы наши! И я могу смотреть их, сколько угодно! — отрывистой скороговоркой говорил Курт. — Я должен увидеть, какой я был маленький…

Хильда злорадно улыбнулась:

— Ну и смотри, всё равно не найдёшь себя!

— Почему?

— Давай ищи! — с вызовом крикнула она.

Курт лихорадочно перелистывал страницы альбома. Здесь тоже были все: отец в штатском, с матерью или один, тётя Берта с Хильдой возле коляски, Макс, ползающий по полу, дядя Ганс на мотоцикле, Артур с книгами под мышкой. Но себя он так и не нашёл.

Дрожащими руками положил он альбом и посмотрел на Хильду:

— Почему меня больше нигде нет? Разве меня не было в Арнсфельде?

Изумление Курта, видимо, напомнило Хильде о чём-то очень важном. Она неожиданно ласково улыбнулась, взяла его за руку и доброхотливо сказала:

— Ты был в Арнсфельде, всё время был, с самого рождения.

— Не лги! — возразил Курт. — Я родился в Тенчахе, в Нижней Штирии.

— Значит, ты всё знаешь? — удивилась Хильда.

— Знаю!

— Знаешь и то, когда ты приехал в Арнсфельд?

— Этого не знаю.

— Будешь помалкивать, если я тебе скажу? — миролюбиво спросила она после недолгого колебания.

— Конечно, буду, — ответил Курт и выжидательно посмотрел на двоюродную сестру.

— В один прекрасный день мы с Максом пришли к вам, — задушевным голосом начала Хильда, — и увидели на кухне тебя. Дядя с тётей давали тебе апельсины и шоколад, а ты ничего не хотел брать, громко плакал, топал ногами и всё рвался оттуда. «Кто это?» — спросила я. «Это Курт, наш Курт, — ответил дядя, а потом сказал: — Вот вам игрушки и ступайте во двор!» Ох, каких только игрушек не было вокруг тебя! Мы их собрали, взяли тебя за руку и увели во двор. Прошло много-много дней, пока ты успокоился и начал говорить, но мы тебя не понимали.