Мальчик с двумя именами
Шрифт:
Сейчас на Слемене тишина и покой. Но пройдёт неделя-другая, думала Ана, замирая от счастья, и оно оживёт, наполнится весёлым шумом и криком, день-деньской будет Янко петь и кричать, и радостный голос его зазвенит по всей округе, будет слышен внизу, в местечке, и высоко в горах. Не будет больше грустных вечеров, когда она часами стояла на пороге, глядя в долину, в сторону Стеничей. Теперь она будет сидеть на завалинке и слушать Янко. Он станет рассказывать, как жилось ему на чужой стороне, у чужих людей, как всей душой рвался домой, но не знал, куда идти, как звал свою мать, но она не слышала его. А она ему поведает, какие муки приняла в лагере, как упорно увёртывалась от смерти, на которую её там обрекли, и как ей было тяжело, когда, вернувшись сюда, в полуразрушенном доме она нашла одну только бабушку. И бабушке есть о чём порассказать. Она расскажет, как через несколько дней после самого страшного несчастья, когда-либо случавшегося на Слемене, вернулась на пепелище и начала поднимать хозяйство, что называется, голыми руками — без скота, без инструмента, без горсти зерна. И как через добрых людей передала Ане, чтоб она не зачахла с горя и тоски, что Янко вернулся, сообщала ей даже, как он вырос и шлёт ей большой привет.
Из сада Юрая выскочил на дорогу Ловренц.
— Напугал тебя? — засмеялся он.
— На вот, Ловренц, читай! — воскликнула Ана и протянула ему письмо, которое всё ещё держала в руке.
По счастливым глазам её Ловренц понял, о чём там написано.
— Значит, всё-таки нашли!
— Да!
— Я же говорил тебе! — Он быстро прочёл сообщение и уверенно заявил: — До конца месяца будет дома!
— Правда?
— Теперь пойдёт быстрее, раз его нашли.
— Ему дали другое имя, хотели насовсем присвоить.
— Как ты думаешь, охота ему понравится? — спросил Ловренц, возвращая письмо.
— Ему понравится всё, что нравилось Симону!
— У меня есть детское ружьё со сломанным прикладом. Сегодня же сделаю новый. Пусть мальчик порадуется.
— Надо приготовить ему бельё, одежду, башмаки… — спохватилась Ана и заспешила домой.
Ловренц проводил её взглядом, потом повернулся, намереваясь идти в местечко, но вдруг вспомнил, что внизу у него никаких дел нет, и, махнув рукой, пошёл домой, чтоб без промедления починить ружьё.
Бабушка вся светилась радостью и счастьем.
— Нашли его, нашли! — без устали повторяла она. — А я уж на него крест поставила. Нет, Янко, всё-таки я тебя увижу!
Вскоре на Слеме, где после стольких лет снова звенела песня Аны, потянулись соседи с уединённых хуторов, жители местечка, крестьяне из ближних сёл. Каждому хотелось собственными ушами услышать радостную весть. Многие приходили в надежде увидеть мальчика, который через шесть лет вернулся к матери. Каждый приносил для него подарок — перочинный ножик, свисток, пару подмёток на башмаки, корзинку сушёных яблок и орехов или домашнюю колбасу.
В конце недели явилась группа школьников во главе с учительницей.
— Ещё не приехал? — разочарованно протянули они.
— Внизу, в местечке, разнёсся слух, что он приехал вчера вечером, — объяснила учительница.
— Нет ещё, — ответила Ана, радуясь их приходу и вместе с тем печалясь, что Янко ещё нет. Но она ждёт его с минуты на минуту… завтра, послезавтра…
— Мы принесли ему книги и игрушки, — сказали два самых смелых мальчика, кладя на стол свои свёртки.
— Спасибо, Зинка, спасибо, ребята! — поблагодарила растроганная Ана.
Зинка, её всё ещё величали партизанской кличкой, сжала Анину руку и попросила:
— Дайте мне знать, как только приедет. Я выполню своё обещание, буду учить его нашему языку. Ведь он его совсем забыл.
Целую неделю Ана с бабушкой провели в хлопотах и приготовлениях к встрече Янко и в разговорах о нём. Вторая неделя показалась им длиннее. Ана каждый день ходила в местечко.
— Есть ли вести? — спрашивала она с порога старого Брдника.
Брдник улыбался:
— Так скоро это не делается. Сначала надо всё утрясти с приёмными родителями, выправить документы, найти сопровождающего. Шесть лет ждала, подожди ещё недельку.
— Понятно, понятно…
Но, вернувшись на Слеме, она долго стояла у дома, глядя вниз на дорогу — а вдруг Янко приедет…
Второе сообщение
Всё было готово к его приезду. Рядом с кроватью Аны стояла кровать Янко с новой подушкой и новым одеялом. На стене в первой комнате висело детское ружьё с новым прикладом, в шкафчике под ним были сложены книги и игрушки, а в верхнем ящике ждало его новое бельё и отрез на костюм. Как приедет, они сразу пойдут к портному, а за ботинками и шапкой съездят в Целе. Только бы приехал, только бы дождаться его!
Но бабушку томили дурные предчувствия. И раз вечером она с беспокойством спросила:
— А вдруг его не отдадут?
— Как это — не отдадут? — испугалась Ана.
— Янко, поди, и не знает, откуда он, — объясняла бабушка, лучше знавшая жизнь. — Может, и того не знает, что мать его жива. Те люди взяли его на воспитание, потому как бездетные. Сама ж читала, дали ему своё имя, усыновили… Потому-то его и нет по сию пору.
В ту ночь Ана глаз не сомкнула.
Наутро, опять ни с чем возвращаясь из местечка, она зашла к Ловренцу.
— Не отдадут? Пусть только попробуют! — вскипел Ловренц, бывший партизан из отряда Симона. — А впрочем, это решит суд. Хотя союзникам не к спеху. Но ты всё равно не бойся. Поволынят, поволынят, да и присудят родной матери, то есть тебе.
Нетерпение Аны росло с каждым днём.
Среди недели она получила второе сообщение. Но какое?
Уважаемый товарищ!
Сообщаем вам, что союзный суд присудил ребенка его приёмным родителям.
Вынося решение, суд руководствовался следующими соображениями:
1. Мальчик привык к своим приёмным родителям, о подлинных родителях он ничего не знает; считает их умершими. Посему-де было бы бесчеловечно отрывать его от привычной обстановки и посылать в чуждую ему среду.
2. Коммивояжёр Фриц Грот располагает средствами вполне достаточными для того, чтобы дать мальчику полноценное воспитание и образование, тогда как родная мать, владеющая небольшой усадьбой в горном районе Словении, не в состоянии обеспечить его будущее.
3. Коммунистический строй новой Югославии ставит под угрозу как религиозное, так и нравственное и политическое воспитание мальчика.
Таковы мотивы союзного суда.
Уважаемый товарищ, просим Вас незамедлительно приехать в Любляну, чтоб договориться о совместных мерах против столь несправедливого и бесчеловечного решения.
СМЕРТЬ ФАШИЗМУ — СВОБОДА НАРОДУ!
Не веря своим глазам, Ана комкала в руках бумагу.
— Что пишут? — забеспокоился Брдник.
Она протянула ему письмо и почти без чувств упала на стул.
— Как! — рассердился Брдник. — Мать не имеет права на своего ребёнка? На Слемене живут чужие люди? И ему будет плохо у матери? И мы не сумеем воспитать его?
— Что мне делать? — зарыдала Ана.
— Первым же поездом — в Любляну! Там сообразят, что делать.
Шатаясь, вышла Ана из канцелярии.
Не успела она дойти до площади, как весть о Янко облетела уже всё местечко.
— Слыханное ли дело? — возмущалась мать двух погибших партизан. — Мужа убили эсэсовцы, эсэсовцы отняли единственного ребёнка, и теперь, видите ли, на её ребёнка больше прав имеет чужая женщина и, может, такой же эсэсовец, как и те, что убивали нас и жгли наши дома!
— Хотят, чтоб Янко был им в старости опорой, а Ана оставайся одна!
— Вот она, справедливость наших союзников! Родная мать не имеет права на собственного ребёнка!