Чтение онлайн

Как бы ей хотелось избавиться от них от всех или чтобы ей хоть легче было ругаться.

Несмотря на ее возражения, Курц все же принялся формулировать, делая это весьма серьезно и обдуманно.

– С одной стороны. Чарли, мы видим тут основную посылку классического анархизма, с восемнадцатого века и по сей день.

– Чушь собачья!

– Современная жизнь, – невозмутимо продолжал Курц, – дает больше пищи для подобных теорий, чем та, которой жили наши предки, потому что в наши дни государство-нация сильно как никогда, и это же относится ко всякого рода корпорациям и возможностям регламентировать всех и вся.

Она понимала, что он кладет ее на обе лопатки, но не знала, как помешать этому. Он сделал паузу, ожидая ее возражений, но все, что она могла, это отвернуться от него и спрятать все растущую неуверенность под маской яростного негодования.

– Вы выступаете против засилья техники, – ровным голосом продолжал Курц. – Что ж, Хаксли еще раньше сформулировал эту точку зрения. Вы желаете высвободить в человеке его природное начало, которому, по-вашему, не свойственно ни стремление к главенству, ни агрессивность. Но чтобы это свершилось, сперва надо уничтожить эксплуатацию. Каким же образом? Приумножение собственности есть зло, следовательно, зло и сама собственность, а значит, злом являются и те, кто эту собственность охраняет, и из этого можно сделать вывод: так как эволюционный – демократический – путь развития вы открыто отрицаете, вы должны стремиться к тому. чтобы уничтожить собственность и казнить богачей. Вы согласны с этим, Чарли?

– Не порите чушь! Ко мне это все не относится!

Курц явно был разочарован.

– Вы хотите сказать, что отрицаете необходимость уничтожения грабительской власти государства, Чарли? В чем же дело? Откуда эта неожиданная застенчивость? Я прав, Майк? – опять обратился он к Литваку.

– "Власть государства – это власть тираническая", – тут же находчиво ввернул Литвак. – Это точные слова Чарли. А еще она говорила о "государственном насилии", "государственном терроре", "диктаторской власти государств" – одним словом, ругала государство на все лады, – прибавил он удивленно.

– Но это не значит, что я убиваю людей и граблю банки! С чего вы это взяли?

Возмущение Чарли не произвело на Курца никакого впечатления.

– Вы показали нам. Чарли, что законы правопорядка – это лишь жестокие слуги, на которых держится неправедная власть.

– И что истинная справедливость в судах и не ночевала, – от себя добавил Литвак.

– Конечно! Виновата система – косная, насквозь прошившая, бесчестная, она...

– Так почему бы вам ее не разрушить? – благодушно осведомился Курц. – Не взорвать ее вместе со всеми полицейскими. которые вам мешают, а заодно и с теми, которые не мешают? Не подложить бомбы под всех этих империалистов и колониалистов, где бы они ни находились? Где же ваша хваленая цельность натуры? Куда подевалась?

– Не хочу я ничего подрывать! Я хочу мира! Хочу, чтобы все были свободны! – отчаянно упорствовала она, устремляясь в безопасную гавань. Но Курц словно не слышал ее.

– Вы разочаровываете меня, Чарли. Ни с того ни с сего вы теряете последовательность. Вы сделали определенные наблюдения. Так почему же не довершить начатое? Давайте, Чарли, переходите к действию! Вы свободны, и вы здесь. Так зачем слова? Продемонстрируйте нам дело!

Заразительная веселость Курца достигла апогея. Он так сощурился, что глаза его превратились в щелки, а дубленая кожа вся пошла морщинами. Но Чарли тоже была опытным бойцом и отвечала смело, под стать ему, не стесняясь в словах, била его словами наотмашь в последней отчаянной попытке освободиться.

– Послушайте, Марти, я – пустой номер, понимаете? Необразованная, почти неграмотная, не умею ни считать, ни рассуждать, ни анализировать, ведь училась-то я в частных школах, которые слова доброго не стоят! Бог мой, чего бы я ни дала, чтобы родиться в какой-нибудь захолустной дыре и чтобы отец мой зарабатывал на жизнь собственными руками, а не обиранием почтенных старушек! Как я устала от поучений, когда мне по сто тысяч раз на дню объясняют, почему любовь и уважение к ближнему следует сдать в архив, а кроме того, сейчас мое единственное желание – спать!

– Чарли, вы упомянули вскользь, что ездили с Алом на какой-то семинар радикалов в Дорсете, – сказал Курц, аккуратно разворачивая газетную вырезку. – "Недельный курс радикализма" – так вы, по-моему, охарактеризовали его. Мы не очень подробно поговорили о том, что там происходило. Насколько я помню, мы как-то замяли этот вопрос. Вы не возражаете, если мы к этому вернемся?

С видом человека, желающего освежить что-то в памяти, Курц молча перечитал вырезку, время от времени покачивая головой, словно говоря: "Ну и ну!"

– Интересно, должно быть, – добродушно продолжал он. – "Отработка боевых приемов холостым оружием". "Техника диверсии", с заменой взрывчатки полиэтиленом, разумеется. "Как скрываться в подполье". "Способы выживания". "Философия ведения партизанской войны в городе". Не оставлены без внимания даже правила хорошего тона. Видите: "Как в повседневных условиях обуздать непокорных". Мне нравится этот эвфемизм! – Он поглядел, откуда вырезка. – Сообщение верно или мы имеем дело с типичным преувеличением продажной сионистской прессы?

В доброжелательность Курца она теперь не верила, да он и не старался ее в этом убедить. Единственной его целью было доказать ей экстремизм ее взглядов и, как следует припугнув, заставить ужаснуться убеждениям, о которых она сама и не подозревала. Бывают дознания, преследующие раскрытие истины, есть и другие, цель которых – ложь. Курцу нужна была ложь. Его скрипучий голос стал строже, маска веселости спала.

– Не расскажете ли об этом поподробнее, а, Чарли?

– Это был ангажемент Ала, не мой, – решительно заявила она, первый раз увиливая.

– Но вы же ездили вместе.

– Это давало возможность недорого провести уик-энд за городом, а у нас тогда было туго с деньгами. Только и всего.

– Только и всего, – негромко повторил он, и она сразу же почувствовала себя виноватой. Последовавшая затем тишина показалась ей слишком глубокой. В одиночку ей такой тишины не выдержать.

– Не только мы ездили, – возразила она, – а еще... Господи боже, да нас было человек двадцать! Все наши, актеры... Некоторые еще и театральной школы не окончили. Они наняли автобус, достали травку и всю ночь куролесили. Ну и что тут дурного, спрашивается?

Но морально-этическая сторона дела Курца в тот момент не интересовала.

– Они, – сказал он. – А чем занимались вы? Вели автобус? Мы слышали, вы прекрасно водите машину.

– Я уже сказала, что была с Алом. Это был его ангажемент, не мой.

Почва уходила у нее из-под ног, она падала в пропасть, не понимая, когда оступилась и кто подтолкнул ее. А может, она просто устала и ослабела. Может, она все время и ждала этого.

– И часто вы развлекаетесь таким образом, Чарли? Говорите безо всякого стеснения обо всем. Курите травку. Спите с кем попало, в то время как другие обучаются терроризму. Судя по вашим словам, для вас это вещь привычная. Верно? Привычная?