Чтение онлайн

Комната, куда они отправились отдохнуть, была такая же большая и голая. В ней стояли две раскладушки и телетайп, двустворчатая дверь вела в ванную. Беккер и Литвак сидели друг против друга на раскладушках и изучали папки с бумагами; у телетайна дежурил стройный юноша по имени Давид. Время от времени аппарат со стоном вздрагивал и изрыгал еще один исписанный лист, который Давид подкладывал в сгонку уже собранных. Кроме звуков, издаваемых телетайпом, слышался только плеск воды из ванной, где мылся, повернувшись к ним спиной, голый до пояса, похожий на отдыхающего спортсмена Курц.

– Толковая барышня! – крикнул Курц, обращаясь к Литваку; тот в по время перевернул страницу и отчеркнул на нем что-то фломастером. – Полностью оправдывает наши надежды. С головой, воображением и неиспорченная!

– Врет, как сивый мерин, – сказал Литвак, не поднимая головы от бумаг. Поза его и нагловатый тон, каким это было сказано, ясно говорили о том, что реплика ушам Курца не предназначалась.

– Кто бы жаловался! – воскликнул Курц, бросая себе в лицо еще одну пригоршню воды. – Сегодня врет себе на пользу, завтра – нам на пользу. Так зачем нам ангел с крылышками?

Гудение телетайпа вдруг совершенно изменилось. Беккер и Литвак оба резко обернулись на этот звук, но Курц словно ничего не слышал. Возможно, ему в уши налилась вода.

– Для женщины ложь – это способ обороны. Они обороняют правду, как обороняют девственность. Женская ложь – свидетельство добропорядочности.

Сидевший возле аппарата Давид поднял руку, привлекая их внимание.

– Предназначено вам одному, – сказал Давид и встал, уступая место Курцу.

Телетайп затрясся. С полотенцем на шее Курц сел на стул Давида, вставил диск и стал ждать, когда сообщение будет расшифровано. Печатание прекратилось; Курц прочитал сообщение, оторвал его от ролика, прочитал снова. Затем раздраженно хмыкнул.

– Инструкция с самого верха, – с горечью объявил он. – Грач распорядился, чтобы мы выдали себя за американцев. Как вам это нравится? "Ни в коем случае не открывайте ей вашего подданства, кого представляете и на кого работаете". Прелесть, правда? Конструктивное и полезное распоряжение. Притом весьма своевременное. Миша Гаврон, как всегда, неподражаем. Другого такого надежного человека еще мир не видел. Отвечай: "Да, повторяю: нет", – бросил он удивленному юноше, вручая оторванный клочок с сообщением, и трое мужчин опять заняли свои места на сцене.

Для продолжения беседы с Чарли Курц выбрал интонацию благожелательной твердости, словно, прежде чем двигаться дальше, ему необходимо уточнить некоторые малозначительные детали.

– Итак, Чарли, возвращаясь к вашим родителям... – сказал он.

Литвак вытащил папку и держал ее так, чтобы Чарли не видела.

– Возвращаясь к родителям? – повторила она и храбро потянулась за сигаретой.

Курц помолчал, проглядывая какую-то бумагу из тех, что подал ему Литвак.

– Вспоминая последний период жизни вашего отца – разорение, неплатежеспособность и в конце концов смерть, – не могли бы вы еще раз восстановить точную последовательность событий? Вы находились в пансионе. Пришло ужасное известие. С этого места, пожалуйста.

Ока не сразу поняла.

– С какого места?

– Пришло известие. Начинайте отсюда.

Она пожала плечами.

– Меня вышвырнули из школы, я отправилась домой; по дому, точно крысы, рыскали судебные исполнители. Я уже рассказывала это, Марти. Чего ж еще?

– Вы говорили, что директриса вызвала вас, – помолчав, напомнил ей Курц. – Прекрасно. И что она вам сказала? Если можно, поточнее.

– "Простите, но я велела служанке уложить ваши вещи. До свидания и счастливого пути". Насколько я помню. это все.

– О, такоене забывается! – сказал Курц с мягкой иронией. Наклонившись через стол. он снова заглянул в записи Литвака. – И никакого напутственного слова девочке, отравляющейся на все четыре стороны во враждебный жестокий мир? Не говорила "будьте стойкой", или что-нибудь в этом роде? Нет? Не объяснила, почему вам следует оставить ее заведение?

– Мы задолжали к тому времени уже за два семестра, неужели это повод недостаточный? Они – деловые люди, Марти. Счет в банке – это их первейшая забота. Не забудьте. школа-то частная! – Она демонстративно зевнула. – Вам не кажется, что пора закругляться? Не знаю почему, но я не держусь на ногах.

– Не думаю, что все так трагично. Вы отдохнули и еще можете поработать. Итак, вы вернулись домой. Поездом?

– Исключительно поездом! Одна. С маленьким чемоданчиком. Домой, в родные пенаты.

Она потянулась и с улыбкой оглядела комнату, но Иосиф смотрел в другую сторону. Он словно слушал далекую музыку.

– И что именновы застали дома?

– Хаос, разумеется. Как я уже и говорила.

– Расскажите поподробнее об этом хаосе. Хороню?

– Возле дома стоял мебельный фургон. Какие-то мужчины в фартуках. Мать плакала. Половину моей комнаты уже освободили.

– Где была Хайди?

– Хайди не было. Отсутствовала. Не входила в число тех, кто там был.

– Никто не позвал ее? Вашу старшую сестру, любимицу отца? Которая жила всего в десяти милях оттуда? Счастливую и благополучную в своем семейном гнездышке? Почему же Хайди не появилась, не помогла?

– Наверное, беременна была, – небрежно сказала Чарли, разглядывая свои руки. – Она всегда беременна.

Но Курц лишь смотрел на нее долгим взглядом и ничего не говорил.

– Кто, вы сказали, была беременна? – спросил он, словно не расслышал.

– Хайди.

– Чарли, Хайди не была беременна. Первый раз она забеременела на следующий год.

– Хорошо, не была так не была.

– Почему же она не приехала, не оказала помощь своим родным?

– Может быть, она знать ничего об этом не желала, не имела к этому отношения. Вот все. что я помню, Марти, хоть убейте. Прошло ведь десять лет. Я была тогда ребенком, совсем другим человеком.

– Значит, это из-за позора. Хайди не могла примириться с позором. Я имею в виду банкротство вашего отца.

– Ну а какой же еще позор можно иметь в виду? – бросила она.

Курц счел ее вопрос риторическим. Он опять погрузился в бумаги, читая то, на что указывал ему Литвак своим длинным пальцем.