Чтение онлайн

— Но ведь это не по христиански ты рассуждаешь, уверяя, что дьявола нет, моя маленькая Фаншон, — возражал Ландри.

— Не спорю, — отвечала она;— а все-таки я уверена, что даже если он существует, он не смеет являться на землю, обманывать нас и губить наши души. Ведь земля принадлежит Творцу, Он один ею правит, и все, что на ней находится, Ему подвластно.

Ландри перестал неразумно бояться. Он не мог не признать, что маленькая Фадетта была очень благочестива в своих помыслах и молитвах. Она была даже религиознее многих. Она всем сердцем любила Бога, ко всем относилась ласково и с участием; когда она говорила про свою любовь Ландри, он поражался своему неведению. Как мог он ходить на службу и считаться благочестивым, если сердце его не было согрето любовью к Богу и к ближним, и он только исполнял пустой обряд не понимая значения его.

Постоянно гуляя и беседуя с ней, Ландри научился свойствам трав и разным способом лечить людей и животных. У отца Кайлло корова объелась зеленью и у неё сделалась опухоль; ветеринар от неё отказался, уверяя, что она и часа не протянет. Ландри применил действие своих новых познаний. Он потихоньку дал ей питье, приготовленное по рецепту маленькой Фадетты. Утром пришли работники выбросить ее в яму, они были очень опечалены потерею такой отличной коровы. Каково же было их изумление, когда они застали ее на ногах, обнюхивающую корм, с здоровыми глазами, опухоль прошла бесследно. В другой раз змея укусила жеребенка, Ландри опять спас его очень удачно, все следуя советам своей маленькой подруги. Наконец, он попробовал лекарство против бешеной собаки в ла-Приш, она выздоровела и никого не тронула. Ландри не хвастался своими познаниями и скрывал свои сношения с Фадеттой, так что выздоровление скотины приписали его хорошему уходу. Но отец Кайлло понимал во всем тонко, как отличный хозяин, и про себя удивлялся: «Отец Барбо не умеет смотреть за скотом, у него за прошлый год было много потери, такая неудача случается у него не в первый раз. А у Ландри легкая рука. Это приобретается от рождения, а в школах ничему не выучишься, если не ловок от природы. Ландри ловкий и хорошо принимается за дело. Это великий дар, он гораздо важнее денег». Рассуждения отца Кайлло были справедливы, но он ошибался, приписывая способность Ландри природе. Ландри только умел ходить за скотом и применять выученные средства. А этим даром обладала маленькая Фадетта; после нескольких уроков бабушки, она сама открывала, как изобретатель, качества некоторых трав и способы их употребления. Она была права, когда отрекалась от прозвища колдуньи; у неё просто был наблюдательный ум, она делала сравнения, замечания, опыты, а в этом-то и заключается врожденный талант, это бесспорно. Отец Кайлло шел дальше в своих предположениях: он верил, что у иного пастуха или работника была более или менее легкая рука, так что он одним своим присутствием приносил пользу или вред скоту. Есть известная даже правда в суевериях, нельзя не согласиться: хороший уход, чистота, добросовестное отношение помогают исправить то, что испортили небрежность и глупость.

Ландри любил хозяйство; его любовь к Фадетте увеличилась от благодарности за её уроки; потом он преклонялся перед её дарованием. Он ценил её попытки занять его полезной беседой, вместо праздных объяснений в любви. Скоро он убедился, что она ближе принимает к сердцу интересы и пользу своего друга, чем его ухаживания и комплименты.

Ландри скоро так ею увлекся, что перестал стыдиться своей любви к маленькой девочке, которую считали некрасивой, нехорошей и невоспитанной. Если он и скрывал свое чувство, так только из-за своего близнеца, зная его ревность. Он видел, каких усилий стоило Сильвинэ помириться с его ухаживанием за Маделон, а это ухаживание было просто шуткой в сравнении с его любовью к Фаншон Фаде.

Фадетта принимала тоже все предосторожности, чтобы все скрыть; любя его, она не хотела подвергать его насмешкам и причинить ему неприятности в его семье. Поэтому она требовала от него такой тайны, что прошел целый год, пока все обнаружилось. Ландри приутих. Сильвинэ не следит за каждым его шагом и действием, да и сама страна, своим местоположением, покровительствовала любви. (Она была не очень населена и вся разделена на овраги).

Сильвинэ радовался, что брат охладел к Маделон; хотя он, скрепя сердце, и покорился перед судьбой, но теперь ревность перестала его мучить, когда он убедился, что Ландри не торопится отнять у него сердце и отдать его женщине. Он предоставил его полную свободу в прогулках, в дни праздника и отдыха. У Ландри всегда были готовы предлоги отлучиться, особенно в воскресенье вечером; покидал он Бессонниеру очень рано, а возвращался в ла-Приш только в полночь. Теперь это ему было очень удобно, потому что он спал в крытом гумне, недалеко от сарая, где складывались хомуты, цепи, колеса, словом, всевозможная утварь, необходимая для рабочего скота и земледельческих орудий. Таким образом Ландри мог поздно возвращаться, не беспокоя никого. По воскресеньям он был свободен до понедельника; отец Кайлло и его старший сын были люди степенные, не любили шататься по кабакам, не гуляли в праздничные дни, и всегда сами смотрели за фермой в это время, чтобы, говорили они, молодежь, работающая больше их всю неделю, могла бы отдохнуть и порезвиться на просторе.

В холодные ночи, зимой, трудно объясняться в любви на воздухе; Ландри и маленькая Фадетта укрывались в башне Жако. Так назывался старый голубятник, давно предоставленный голубям, но теплый и замкнутый со всех сторон, он прилегал к ферме отца Кайлло. Там складывалась вся мясная провизия, а ключ сохранялся у Ландри. Голубятник находился на пределах земли ла-Приш, недалеко от брода де-Рулетт. Никому и в голову не могло прийти, что два влюбленных скрываются среди пустынного поля, засеянного медункой. Если погода была хорошая, они отправлялись на рубку молодых деревьев. Убежище было удобное для воров и для любовников, а так как у нас воров нет, то и пользуются им исключительно одни любовники.

Долго сохранить тайну нет никакой возможности. В один воскресный день Сильвинэ, проходя вдоль стены кладбища, услышал по другую сторону, в двух шагах от него, голос своего близнеца. Ландри говорил шепотом, но Сильвинэ так знал его голос, что мог угадать всякое слово, невнятно произнесенное.

— Отчего ты не хочешь танцевать? — спрашивал он у своей незнакомой спутницы, ты все уходишь после обедни. Никто не осудит, что мы вместе танцуем, ведь не знают, что мы постоянно с тобой видимся. Не подумают приписать это моей любви, а просто решат, что я хочу посмотреть, умеешь-ли ты еще танцевать?

— Нет, Ландри, нет, — ответил чей-то голос; Сильвинэ его не узнал, потому что Фадетта все скрывалась и он давно ее не слышал, — пусть меня совсем забудут; а если мы попробуем один раз, нам захочется продолжать каждое воскресенье и опять станут про нас болтать. Верь мне, наши бедствия начнутся с того дня, как узнают про нашу любовь. Я лучше уйду, а ты приходи ко мне вечером, когда вернешься от своих.

— Тоска какая! никогда мы не танцуем, — ответил Ландри;— ведь прежде ты так любила танцы, милочка, ты всегда была грациознее всех. Какое мне было бы удовольствие — держать твою ручку и кружить тебя в моих объятиях, ты такая ловкая и гибкая! Только ты не должна ни с кем танцевать, кроме меня.

— Вот этого-то и не надо, — возразила она. — Вижу, что ты сам хочешь повеселиться, мой добрый Ландри. Пойди, потанцуй, я буду за тебя счастлива и терпеливо буду дожидаться твоего возвращения.

— Ты слишком терпелива, — беспокойно прервал Ландри;— я бы скорей согласился, чтобы мне отрубили ноги, чем пойти приглашать девушек и целовать их, если они мне не нравятся, я бы это не сделал ни за какие деньги!

— А ведь мне бы пришлось танцевать со всеми и целовать их, — возразила Фадетта.

— Нет, тогда лучше не оставайся, — перебил Ландри, — я не позволю тебе целоваться.

Сильвинэ не слыхал их разговора дальше, шаги удалялись. Не желая, чтобы брат его обвинял в подслушивании, он вошел в кладбище и подождал, пока Ландри пройдет мимо него.

Это открытие пронзило сердце Сильвинэ, как удар ножа. Он не старался узнать, кого так страстно любил Ландри. Достаточно было и того, что есть на свете такое существо, для которого брат забывал его. Больнее всего было сознание, что Ландри с ним не откровенен.

— Он мне не верит, — думал он;— конечно, это она виновата. Она подучивает его меня остерегаться и ненавидеть. Теперь мне ясно, отчего он так скучал дома и так неохотно гулял со мной. Я все думал, что он предпочитает одиночество и редко ходил с ним. С этого дня я совсем не буду мешать ему. Я и вида не подам, что узнал его тайну, это только рассердит его. Пока он будет торжествовать, что он, наконец, избавился от меня, я буду страдать втихомолку.

Сильвинэ поступил, как думал: он не только не удерживал брата, но сам уходил из дома, чтобы ему не мешать. Он спасался в фруктовый сад и там предавался своим мечтам. Он упорно отказывался идти в деревню, боясь встретиться с своим близнецом.

— Если я встречу там Ландри, — думал он, — он вообразит, что я за ним слежу и намекнет мне, что я лишний.

Постепенно вернулось его старое горе, от которого он было вылечился. Теперь оно возвратилось с удвоенной силой и невольно отразилось на его лице. Мать старалась узнать причину его печали, но он стыдился сознаться, что в восемнадцать лет он не стал умнее, чем в пятнадцать, и упорно молчал на её вопросы.

Это спасло его от болезни; Бог никогда не покидает твердых духом, старающихся скрыть свои страдания. Бедный близнец всегда был бледен и задумчив, часто страдал лихорадкой и всю жизнь остался слабым и хилым на вид. Работа утомляла его, но он старался превозмочь свою слабость, зная, что труд полезен; да и при том не хотелось ему огорчать отца своей ленью. Поэтому он иногда брался за работу не по силам и на другой день лежал больной.