Чтение онлайн

– Об этом доме… – Проговорил сантехник с драматичной паузой между словами. Архитектор долго водил головой, глядя на стены дома, который он спроектировал. Ему казалось, что его дурачат:

– Да вроде всё на месте, а в чём, собственно дело?

– А ни в чём! – радостно сказала хозяйка и отвесила пенделя сантехнику. Он вылетел из дверей, упал и уткнулся носом в собственное чванство. Дверь закрылась. Гость мял в руках шляпу и не могу увязать происходящее в своей голове:

– Это, простите, кто был? – спросил он хозяйку.

– Если судить по работе, то сантехник. Если по риторике – то поклонник Айн Рэнд.

– Ох, ну радуйтесь, что не поклонник Сэлинджера! А то, того и глядишь, убил бы вас!

Как-то нам с женой совершенно неожиданно пришлось отправиться в Петербург. Человеческие билеты на поезд достать было уже невозможно, потому пришлось брать сверхчеловеческие. Я отроду в таких вагонах не ездил, и чувствовал себя не на своём месте. Жена же моя была просто в дурном настроении – Питер она не любила всей своей чёрной душой.

Поезд тронулся, и впереди нас ждали четыре часа пути. В вагоне было много всяких ужасающе деловых мужиков и всего одна, но очень творчески выглядящая девушка. Места напротив оказались свободны, что меня особенно радовало.

Миновали Тверь. Будучи допущенным до неземного сервису, я заказал себе бутерброд avec colbasa. Внезапно, на кресло перед нами плюхнулось тело. Colbasa выпала у меня изо рта – что и говорить, поездка не заладилась.

Тело принадлежало той самой девушке с творчеством на лице и в одежде.

– Вам не скучно?

Моё внимание разрывалось между новоиспечённой соседкой и поисками упавшей колбасы, но в диалог очень активно ввязалась моя жена:

– Нет.

Девушка, вероятно, ждала другой реакции. Она сняла солнечные очки и томно улыбнулась:

– Вы, наверное, меня не узнаете.

Мне стало жутко неудобно. Кто же это, знакомая? Очень походила она на нашу соседку родом из Рязанской губернии, но у той, впрочем, не было детей. Кстати, отличное молоко у неё в родовом имении, надо будет взять ещё.

– Простите, не узнаю, – вновь выступила с партийной речью моя супруга.

Девушка достала из соседнего кресла путевой журнал, где-то в разделе анонсов предстоящих мероприятий в Петербурге, красовался её портрет с надписью «Творческий вечер». Поэтесса, подумал я. Должен сказать, я человек максимально далёкий от искусства, труд мой физический, и мне в жизни не до высших сфер. Жена моя, к несчастью для нашей попутчицы, была Тифоном от искусствоведения, и каждая из ста голов отвечала за свою творческую отрасль.

Супруга увидела имя поэтессы. Выражение её лица меня напугало, она не верила в бога, но с уст её безмолвно сорвалось «Господь…» А я только подумал, что хуже упавшей колбасы ничего быть не может.

– Читала Ваши стихи, приходилось, – тучи над столом сгущались, я поспешил разрядить обстановку:

– А я вот нет, готов заслушать, от автора, из первых уст, так сказать!

Пальцы на моей ноге взорвались болью от каблука моей нежной суженой.

Стихосложительница довольно засмеялась, заломила руки за голову:

– Вот, совсем недавно написала, так устала от пустой Москвы, понимаете, стих об этом.

– Хорошо хоть не о мужиках, – пробубнила жена.

"Город

Утопаешь в огнях

Холод

На семи холмах

В клетке

Словно певчая птица

Небо

Твоё серое снится

Питер..................................................................."

На слове «Питер» поэтесса немного вскинула руки к небу.

Я ждал, когда объявится заключительная рифма. Рифмы не было. Наверное, манера такая.

– А, ну, что ж, очень…. интересно так, Питер, да, Москва, города, путешествия, мне понравилось.

Я посмотрел направо и поспешил убрать ноги поближе к стенке вагона, у моей супруги заслезился правый глаз, левый начал дрожать:

– Что-то у меня аппетит проснулся, хочется мяса с кровью, пойдём-ка в вагон-ресторан.

Я поспешил заверить, что едучи в таком вагоне всё можно заказать к столу. Вновь боль, теперь в области бедра. До меня начинало доходить, что смиренный инок в делах литературных немудрый судия и более не дерзал днесь подать свой голос. Я поглядел на поэтессу, и мне показалось, что она вовсе и не слушала ни меня, ни мою жену. Было в выражении её лица, что-то такое глупое, даже блаженное, одним словом – творческая личность.

– Знаете, иногда кто-то так режет по сердцу, что потом слова, как бы сами складываются в стихотворение, пытаются залечить рану, будто наложить шов из слов. Вот, послушайте:

"Ты не был таким, каким я тебя знала

Ты ушёл под шум гудящий вокзала

Мы не встретимся больше с тобой

Ты оставил страдание, боль

Я осталась в вагоне одна со слезами

Я смотрю на свой путь другими глазами

Я буду сильнее в тысячу раз

Ты увидишь это в сиянии глаз"

Тут уж, даже, мне показалось странным, что она его не встретит, а в глазах он что-то увидит. Возможно, не зря негодует моя жена.

Мимо прошла проводница, супруга, словно ей была необходима срочная медицинская помощь, взяла её за руку:

– Простите, далеко ли до Окуловки?

До Окуловки было ещё очень далеко, по моим расчётам, стихов на сорок бы точно хватило, а то и на все пятьдесят. Я срочно пытался найти выход из сложившейся ситуации, на такое количество стихов даже меня не хватит. Нужно сменить тему.

– А, сами, откуда будете? Из Петербурга, наверное?

– Нет-нет! Петербург, это просто для души, анклав, можно сказать. А родилась я недалеко от Рязани, как можно догадаться, у меня земная и духовная связь с Сергеем Александровичем, нашим великим поэтом, преемственность поколений, я бы так сказала.

Нет, ну точно родственница нашей соседки! Моя жена ударила кулаком по столу.

– У вас там молоко очень вкусное, – только успел прошлёпать губами я.

– С Есениным земляки, говорите?! Ну, тогда надеюсь, что в Петрограде Вы остановитесь в Англетере! Скажите номер, а верёвку с мылом я Вам пришлю!