Чтение онлайн

Я поспешил забрать жену в вагон-ресторан.

Она всё ещё кипела, пока я откушивал студень.

– Ну, зато обратно хоть в аэроплане полетим…

Жена только покачала головой, но уже начала не спеша отходить.

– Зря ты, всё же, так с ней.

– Ничего, напишет потом какую-нибудь тухлятину о том, как её не поняли поверхностные плебеи…

Остаток поездки мы провели в вагоне-ресторане, благо, весь наш нехитрый скарб был с нами, и возвращаться на свои места нам не понадобилось.

Через пару месяцев, за вечерним стаканом молока, я наткнулся на новое стихотворение нашей вязкой попутчицы. Я поспешил к жене.

– Помнишь ту поэтессу?

– Не уж-то повесилась, наконец–то?

Она кровожадно улыбнулась, а я мимолётом задумался о правильности своего жизненного выбора.

– Да нет. Вот её новый стих.

Жена прочла и засмеялась:

– Ну вот, хоть что-то в жизни предсказуемо!

"В поезде скучно от глупости

От человеческой колкости

Я выпускаю на скорости

Душу в вагон, ты меня прости

Что не сумела тебя сберечь

От недалёких умов людских

От залежалых сердец складских,

Что не дают тебе речкой течь…"

Я, впрочем, мало что понял из этого стихотворения.

Среди своих знакомых (друзей у меня нет) я прославился, как человек, не вылезающий из консерваторий, домов музыки и всяких музыкальных театров. Я совсем не тот, кто ходит туда поесть очень дорогих бутербродов, выпить коньяку, выгулять новое платье, или ещё что-то такое. Бутерброды я и дома кушаю без остановки, алкоголь меня не интересует, а наряжаюсь я на мероприятия так заштатно, что меня путают с работником сцены. Я – человек музыки, живу ей, дышу, даже сплю музыкой – в окружении музыкальных инструментов. В основном, это гитары, скрипки и корнет-а-пистон. Очень жаль, что фортепиано так громоздко, что его не уложить в кровать рядом со мною. Мои переносные воспроизводящие устройства переполнены записями классической музыки до такой степени, что они выпирают за контуры этих устройств. Слушаю я её постоянно. Даже моя характеризация окружающих переполнена всякими музыцизмами – завидев безысходно печального и задумчивого человека, с потухшим проблеском надежды в глазах, я говорю ему: «Ваше лицо похоже на Виолончельный концерт Мясковского», видя брызжущего энергией спешуна, я заявляю: «Вы – сущий Первый фортепианный концерт Прокофьева!». Глядя же на спящих в метро после работы предпенсионных мужиков, я зло шепчу им на ухо: «Вы – антология творчества Вагнера в одном отдельно взятом человеке». И так далее.

Как можно догадаться, мои знакомые (не друзья), часто спрашивают меня – «Куда пойти, где сесть, и что послушать?» Я решил помочь им всем сразу, а, заодно, и читателю, какой может посетить оный храм музыки, и собрать все самые ценные советы прямо здесь, в одном произведении.

Сперва, посмотрите на название оркестра – если в нём есть слово «государственный», то, вероятнее всего, музыканты в нём питаются едой, так как у них есть зарплата. Эти музыканты краснощёки, откормлены и довольны, желая послушать игру краснощёких, откормленных и довольных людей – смело идите на государственные оркестры, но, предупреждаю, шанс встретить в составе такого оркестра молодую незамужнюю музыкантшу очень мал, хоть и имеется. В них иногда сидят очень пожилые трубачи, которым не хватает дыхания на какое-нибудь соло из какого-нибудь «Петрушки» какого-нибудь Стравинского, но их терпят за выслугу лет и хорошее чувство юмора. К сожалению, женщины редко играют на трубе, так что, после появления объявлений о прослушивании на такую должность не рассчитывайте на обновление кадрового состава прекрасной части оркестра. Мой вам совет – ходите на студенческие оркестры. В большей части случаев, в них играют студентки. Девушка, которая получает в музее скидку по студенческому билету, всегда радует сердце, глаз и кошелёк. Сразу разберёмся – на кого обратить внимание: струнная секция, деревянные духовые, очень редко – перкуссия и, может быть, валторна. Сразу же отбрасывайте арфисток – ухаживать за женщиной, которая будет упрашивать вас купить инструмент за миллион рублей – пустая трата времени. Если же она может себе купить инструмент за миллион рублей, то вы, пожалуй, пустая трата времени для неё. По схожим причинам задумайтесь над тем, как вести себя с пианистками. Они тоже присутствуют в оркестрах, хоть и не всегда, но чаще солируют, а не являются постоянной частью оркестра. Фортепиано стоит ещё дороже арфы, потому что фортепиано – это арфа во фраке, но их хотя бы выдают в аренду за куда меньшие деньги, чем продают, да и плох тот концертный зал, который не имеет своего фортепиано. Это вам финансово уже куда проще, куда легче, утрите лоб платочком. Но, стоит заметить, что если пианистка солирует с госоркестром, то она близка к категории обеспеченной арфистки, а это не про вас. Что же касается оркестровых пианисток, то от них веет концертмейстерством, а это не так почётно. Вам-то хочется водить в ресторан даму с афиши. Нет? Тогда, конечно, попробуйте, только замучаетесь выискивать произведения с фортепиано в составе оркестра – из девятнадцатого века не ищите, беритесь за двадцатый сразу. Тот же «Петрушка» вполне подойдёт – там и партия сложная (надо же было так насочинять), так что, вроде бы, сидит не по центру, где-то слева, в углу, а пальцы бегают туда-сюда, туда-сюда. Вот эта, возможно, ничего.

Давайте обратно к завсегдатаям в оркестре. Скрипки, альты, виолончели. За альтисток бы я не брался, что это за такое среднее непонятно что. Многим скрипачам альт вовсе не нравится – а мне нравится! Альтистки часто закрыты громадой фортепиано, или тучным дирижёром, зато сидят в фас, так что, если вы – средний и неинтересный человек, теряете слух в верхней части диапазона, останавливайтесь на альтистках. Для людей с более высокими требованиями, смотрите влево и вправо от мужика, который стоит к вам спиной. Справа сидят девушки с виолончелями. Виолончель – инструмент одинаково приятный играющему и слушающему, но не очень приятный соседу снизу, так как пол от неё ходуном ходит. Если вы не живёте в своём собственном доме (вы не живёте), или на первом этаже, то забывайте про виолончелисток. Если вы живёте на первом этаже, то вам даже пианистка подойдёт, но решётки на окнах мешают музыкальному вдохновению – на счастливую жизнь не рассчитывайте.

Скрипка – инструмент такой же популярный, как петербургское метро, как московское – популярно фортепиано. Скрипачей в оркестре очень много, когда начинает играть первая скрипка, двенадцатая ещё допивает полуденный чай или доигрывает прошлое произведение, так долго катятся звуковые волны. На первую скрипку не надейтесь – ей руку жмёт дирижёр и солисты, сидит она так близко к краю сцены, что вам будет стеснительно смотреть ей в лицо, при условии, что вы сидите на первых семи рядах. Если вы сидите дальше, то я не понимаю, зачем вам читать мои советы, вы явно пришли в зал за чем-то другим, возможно, за музыкой. Если пожимание руки дирижёром ни о чём вам не говорит, то обрисую картину иначе – первая скрипка ещё и солирует, время от времени. То есть, как бы, противопоставляет себя оркестру, отрывается от коллектива, не ждите, что она будет всегда во всём с вами соглашаться. А это – головная боль, потенциальные измены, никакого счастья. Что же касается других скрипок – играют они вообще одно и тоже, и если вы слышите отдельную скрипку в этом легионе, то она, вероятно, не строит. Такую в оркестре долго не продержат. Что же касается контрабасисток, то вы или смеётесь надо мной, или любите девушек, занимающихся тяжёлой атлетикой – я вас понимать отказываюсь, не здоровайтесь со мной за руку, пожалуйста.

С деревянными духовыми всё куда проще и гораздо сложнее. Названий инструментов в этой секции почти никто не знает, но запомните, хотя бы, флейту, гобой и кларнет. За гобой с кларнетом, дорогой мой, не беритесь – они так похожи внешне, что я уверен – спутаете. А как спутаете, так обидите гобоистку! Потому что кларнет хоть кто-то знает, а о гобое знает только пара человек в оркестре, самые близкие родственники и дирижёр, который управляет «Борисом Годуновым» Мусоргского, потому что с его гнусавого дудения там всё и начинается, и дирижёру волей-неволей становится ясно, что это за инструмент в партитуре за словом «oboe». Но это ещё полбеды – если же вы назовёте кларнетистку гобоисткой, то она точно решит, что вы – совершенство от глупости, и никакие цветы вас не спасут. К слову, о цветах – подарить в оркестре их можно очень мало кому. Вот, закончили играть, ну встали, ну гремят смычками. Вы, в пиджачонке, с улыбкой, с красными от хлопышей ладошками, тащите своё тельце к сцене. Весь зал на вас смотрит и качает головами, мол: «Каков прынц!» – ножки ваши потрясываются, букет тяжелеет с каждым шагом. И тут, совершенно внезапно, перед вами сцена, а до вашей дамы сердца ещё метров десять, а то и все одиннадцать! За столько лет просиживания за нотным станом, зрение у вашей красной калинушки осело на несколько диоптрий, и как она вообще поймёт, что вы с букетом именно к ней заявились? Будете кричать имя, толкнёте первую скрипку в ногу, попросите дирижёра передать, заберётесь на сцену? Вы же не варвар! Не тратьтесь на цветы или передавайте через сотрудников зала. Не забудьте приложить записку с очень оригинальным посланием. Не беритесь за стихи только, я уже примерно представляю, что вы там понапишите.

О фаготах, контрафаготах, бас-кларнетах, флейтах-пикколо даже не начинаю, уже вижу первобытный ужас в глазах. Остановимся на флейтистках. Они, обычно, худенькие, симпатичные, играют с выражением полного удивления на лице, и выворачивают нижнюю губу наизнанку. Я бы с ними не связывался – будут целовать – задохнётесь, точно говорю. Они-то и нырять могут без акваланга, а у вас грудь такая впалая, что я даже не пойму, где там и одно лёгкое может поместиться.

Перкуссионистки – это для меня вообще случайные люди оркестра, откуда они взялись, где учились – ума не приложу! Ходят по сцене, пока все стараются и играют, не знают за что взяться. Веет от них то ли непостоянством, то ли заговором. Такие женщины или отравят вас обедом, или переведут все ваши скромные средства на свой счёт и уедут отдыхать на море. А что же валторнистки? Тут всё запутано. Валторна инструмент очень сложный, ошибается валторнист – рыдает весь оркестр, зал, и мёртвый композитор. Наверное, это очень большой талант играть на таком инструменте, но это всё до той поры, пока вы не увидите, сколько слюней (да-да, я знаю, что это конденсат) они сливают из этой трубы. После эдакого зрелища вам сразу расхочется иметь дело с валторнистками, уж поверьте, даже если в них всё прекрасно, кроме обилия слюней в инструменте.

Ну что ж, всё самое важное о походе на выступления я высказал. Если же вы, по каким-то причинам, о которых мне неизвестно, владеете своим домом, готовы обеспечивать свою возлюбленную арфами и прочими инструментами, то я вовсе не понимаю, зачем вам ходить в концертные залы и читать мои рассказы? И, возможно, слушательницы прекрасного пола решат, что я несправедливо оставил их в стороне! Сейчас же исправляюсь – буфет работает до начала выступления и в антракте, коньяк однозначно подают в Московском Академическом Музыкальном Театре, а платья надевайте, какие пожелаете, здесь вам все карты в руки! А музыканты пусть сами за вами бегают. Что касается того, какие произведения и каких композиторов слушать – тут я подсказать ничего не могу – это дело исключительно вкуса.

За сценой конкурса юношеских симфонических оркестров валторнист Пролапсов страстно пытался интересовать Любочку, которую он вытащил из зрительного зала. Делал он это очень интеллигентно. Любочка хохотала странным механическим смехом, но от всего сердца.

– А что это у Вас за кручёная дудочка? – Любочка смеялась.

– Ах, ну просто улиточка, Любочка! Это же валторна, – Пролапсов улыбался.

– А зачем ей такие штучечки? – смеялась Любочка.

– Да это же вентилёчки, вот, подуйте! – улыбался Пролапсов.

Перкуссионист Хренов услышал, как за сценой убивают сиплого слона. "Бедное животное!" – он сочувствующе покачал головой, но потом понял, что это была Любочка и валторна. Будучи интеллигентным юношей, он промолчал. Тем временем, Пролапсов продолжал казановствовать:

– Я сыграю, а Вы на меня глядите, обязательно услышите!

– Ах, ну, конечно-конечно. Я, правда, в музыке понимаю всего немножко.

– Пустяк, тут даже и жертва лапы медведя поймёт, – "Ай как пошутил-то, ай да я!" – подумал про себя Пролапсов.