Чтение онлайн

Томас Тейсман мог бы просветить ее, но Аннет Райхман никогда прежде не участвовала в боях с мантикорцами. А поскольку Тейсман проиграл сражение с ними, она относилась к его предупреждениям с плохо скрываемой снисходительностью.

– Какие будут приказания, мэм?
– спросил он.

– Мы атакуем в лоб, - ответила она, секунду помолчав.

"Будто бы у нее есть выбор!" - с досадой подумал Тейсман.
– Слушаюсь, мэм. Вы хотите поменять наш боевой порядок?
– как можно безразличнее спросил он, хотя ноздри его затрепетали.

– Нет!
– выкрикнула она.

Тейсман поднял голову и посмотрел поверх ее плеча. Его холодный взгляд заставил офицеров штаба Райхман и его собственных офицеров тихонько разойтись по капитанской рубке, так чтобы они не могли слышать командиров. Тогда он наклонился к ней и тихо заговорил:

– Коммодор, если вы намерены бить их только из носовых орудий, прикрываясь парусами, то они наверняка развернутся боком и выдадут нам по полной с самой эффективной дистанции.

– Чушь! Это самоубийство!
– выкрикнула Райхман.
– Мы разнесем их на части, как только они высунут нос из-за своих парусов!

– Мэм, - сказал он мягко, как ребенку, - мы превосходим эти корабли по массе в соотношении семь к одному, и придется войти в зону действия энергетического оружия. И они прекрасно понимают, что это значит, так же как и мы. Им остается одно. Они развернутся для бортового залпа, и все, что у них способно хотя бы пукнуть, вмажет по нашим передним альфа-узлам. Если они выведут из строя хотя бы один альфа-узел, наш передний парус схлопнется, а в гравитационной волне на такой глубине...

Тейсман не закончил фразу. Без переднего паруса, уравновешивающего задний, ни один космический корабль не может маневрировать в гравитационной волне. Он окажется в ловушке единственно возможного вектора движения, единственно возможной скорости. Он даже не сможет вывалиться из гиперпространства, потому что не способен контролировать свои перемещения, пока не ликвидирует поломку, и малейший всплеск турбулентности может разнести его на части. А это означает, что потеря одного-единственного паруса будет стоить Райхман по меньшей мере двух кораблей, потому что любой корабль, потерявший парус, придется взять на буксир кораблю с работающим двигателем.

– Но...
– Райхман замолчала и снова проглотила слюну.
– Что вы посоветуете, капитан?
– спросила она спустя несколько секунд.

– Сделать то же самое. Мы понесем ущерб, может быть даже потеряем несколько кораблей, но зато сохраним паруса, увеличим мощность залпа - и наверняка уничтожим их быстрее, чем они нанесут нам непоправимый ущерб.

Он бесстрастно смотрел ей в глаза, подавляя желание заорать на нее, потому что давно предупреждал, что такое может произойти... Она склонила голову.

– Хорошо, капитан Тейсман, - сказала она.
– Приступайте.

***

Антон Зилвицкий сидел на обитой чем-то мягким палубе с закрытыми глазами и крепко обнимал четырехлетнюю девочку, которая плакала, уткнувшись в его китель. Она была слишком мала, чтобы осознать все происходящее. "Но она и так уже достаточно поняла", - подумал он опустошенно, услышав за спиной голоса - голоса офицеров капитанского мостика "Карнарвона", офицеров с вытянувшимися лицами, столпившихся вокруг центрального дисплея огромного транспортного корабля.

– Господи, - прошептал старпом.
– Только посмотрите на это!

– Еще один!
– внезапно воскликнул еще кто-то.
– Это был крейсер?

– Нет, я думаю, эсминец...

– Смотрите, смотрите! Это хевенитский ублюдок! А вот еще один!

– О господи! Это точно крейсер!
– охнул кто-то, и Зилвицкий зажмурился как можно крепче, борясь с подступившими слезами. Ради дочери.

Он понимал, что "Карнарвон", выбирая без остатка всю мощность двигателя, на бешеной скорости удирал прочь от своих собратьев, надеясь в рассредоточенности обрести призрачное спасение. Если было выведено из строя два хевенитских корабля, тогда по меньшей мере одно пассажирское судно вполне может уцелеть... но какое?

– Мой бог, она достала еще одного!
– выдохнул чей-то голос, и Антон крепче прижал к себе ребенка.

– А что с этим?
– спросил кто-то.

– Нет, он еще цел. Это только его парус, а вот это, должно быть... Господи!

Голоса неожиданно смолкли, и сердце у него сжалось. Антон понял, что означала эта тишина, и медленно поднял голову. Большинство офицеров смотрели в сторону, все, кроме шкипера "Карнарвона". По лицу женщины текли слезы, однако она не уклонилась от его взгляда.

– Она погибла, - тихо сказала она.
– Они все погибли. Но сначала она уничтожила три их корабля, и по крайней мере один уцелевший потерял парус. Я... я не думаю, что противник будет продолжать погоню только одним кораблем, даже если он не поврежден. Да еще с калекой на буксире.

Зилвицкий кивнул, не в силах понять, как мир может носить столько горя. Плечи затряслись, когда прорвались наконец долго сдерживаемые слезы. Дочурка обвила руками его шею.

– Что с-случилось, папа?
– прошептала она.
– Они... они могут ранить мамочку? Они хотят нас поймать?

– Ш-ш-ш-ш, Хелен, - произнес Антон сквозь слезы.

Он прижался щекой к ее волосам, вдыхая свежий, детский запах, и снова закрыл глаза, слегка покачивая девочку.

– Они не поймают нас, детка, - прошептал он.
– Нас уже спасли.
– Он издал мучительный вздох.
– Мамочка нас спасла.

Глава 19

"Ника" направлялась домой, и Мика Хенке, покосившись на своего капитана, с трудом подавила улыбку. Хонор редко показывала, что она довольна своей работой, особенно на капитанском мостике. Удовлетворение от работы офицеров и команды - это да, а вот ее собственные успехи считались чем-то само собой разумеющимся. Но сегодня она сидела, скрестив ноги и откинувшись на мягкую спинку командирского кресла, на верхушке которой без зазрения совести прихорашивался Нимиц, и легкая улыбка играла на ее губах.

Хенке усмехнулась, перевела взгляд на старшего тактика, Эву Чандлер, и победно подмигнула. Миниатюрная рыжеволосая девушка улыбнулась в ответ и вскинула над головой сцепленные руки. Мишель услышала, как за спиной кто-то фыркнул.

Ну что ж, у них были все основания быть невероятно довольными собой. И своим капитаном, подумала Хенке. Эскадра хорошо поработала за неделю, прошедшую после отбытия вице-адмирала Паркса. Все возрастающая энергия и точность их действий то и дело вызывали улыбку одобрения у адмирала Сарнова, и "Ника" сошла со стапеля как раз вовремя.

Хенке была не единственной из офицеров Хонор, кто был в курсе беспокойства капитана Дорне: мол, вынужденное бездействие флагманского корабля и соответственно растренированность окажутся помехой его "Агамемнону", но "Ника" оказалась гораздо успешнее многих тех, кто постоянно совершенствовался и практиковался. Хонор была слишком загружена делами эскадры, чтобы вести на "Нике" ежедневные тренировочные занятия. Кроме того, такого рода текущая деятельность вообще-то входила в обязанности старпома. И долгие, изнуряющие часы на моделирующих тренажерах, которыми Хенке измучила команду "Ники", сторицей окупились во время вчерашних маневров. "Ника" нисколько не была помехой "Агамемнону". А если быть честным, корабль Дорне проиграл вчистую, и Хенке с нетерпением ждала следующей встречи со старпомом "Агамемнона".