Чтение онлайн

В своем обращении к трагедии Шекспира Россини был первым. Он открыл непочатый в оперной литературе край этических, моральных и философских ценностей английского драматурга. Как на пути всякого первопроходца, перед Россини вставали препятствия, некоторые из которых оказались непреодолимыми. Здесь были и вкусы публики, и требования певцов. Стремление к правдивой выразительности произведений постоянно наталкивалось у Россини на косные условности театрального стиля, с которыми волей-неволей приходилось мириться. А стихи маркиза? Хоть и неплохие, но все же далекие от совершенства, они мало вдохновляли творческую фантазию композитора. Однако самый главный недостаток либретто, его драматургической основы заключался в поверхностном подходе к бессмертной трагедии Шекспира. Внимание Берио ди Сальса привлек не столько трагический поединок чувств, сколько привычно выгодные сценические положения. Либреттист не увидел в трагедии Шекспира главного: Отелло убивает Дездемону не из простой ревности, а потому, что рухнул его светлый идеал веры в чистую и возвышенную любовь. Много лет спустя в беседе со своим другом, адвокатом Дзанолини, Россини скажет о «бешеной ревности» Отелло. Значит, его понимание трагедии венецианского мавра было таким же. Впрочем, понятно. В начале прошлого века итальянский оперный театр и его сладкоголосый глашатай не были морально готовы к воплощению всей философской глубины трагедии Шекспира. Однако нам трудно судить об этом. Быть может, либреттист уровня Арриго Бойто (автора либретто «Отелло» Верди) и смог бы вдохновить такого глубокого знатока человеческой психологии, как Россини, на создание музыкального шедевра, равного своему литературному первоисточнику.

Маркиз ди Сальса оставил без внимания многие психологически важные эпизоды трагедии Шекспира. К числу таких относится история зарождения нежной и глубокой любви Отелло и Дездемоны. Это не просто любовная история, у Шекспира этот эпизод исполнен высокого морально-этического смысла. А без него трагическая развязка лишается своего глубокого этико-философского содержания и становится тривиальной сценой «бешеной ревности». Впрочем, неудивительно, поскольку ди Сальса настолько далеко отошел от первоисточника, что в его либретто с трудом узнаются контуры знаменитой трагедии. Получилась своеобразная вольная вариация на тему Шекспира.

Действие оперы «Отелло, или Венецианский мавр» разворачивается в Венеции. (Вспомним: у Шекспира все только начинается в этом городе, а трагедия происходит на Кипре. Но ведь нельзя же перенести на оперную сцену все подробности драматической пьесы, у Верди место действия тоже ограничено и события протекают только на Кипре.) Народ радостно встречает вернувшегося с победой Отелло, сына знойной Африки. Звучит приветственный хор, написанный традиционными средствами: «Да здравствует Отелло! Да здравствует победитель!» Его аккордовая фактура, привычные торжественные интонации не вносят ничего нового в россиниевское хоровое письмо.

Отелло считает Венецию своей родиной и отказывается от наград. Тогда дож, желая все-таки отблагодарить отважного воина, предлагает ему жениться по своему выбору. Мечты Отелло обращаются к Дездемоне. Звучит полная ликования каватина героя. Ремарка «воинственно» подчеркивает его силу и доблесть. Однако исполненная изысканных фиоритур блестящая теноровая каватина не раскрывает характер мужественного и нежного мавра. Вне внимания либреттиста, а значит и композитора, осталось зарождение и развитие любви Отелло, то значение, которое он придавал этому чувству. Здесь не было вины Джоаккино, ведь композитор озвучивал предложенные слова. Зато уже в этом номере чувствуется рука опытного мастера, вполне овладевшего секретом достижения правдивости сценического действия. Ведь эта, на первый взгляд, банальная каватина представляет собой целую сценку! Кроме главного героя и хора в ней участвует и главный отрицательный персонаж – Яго, чей голос присоединяется к Отелло. Выступление этого враждебного героя оттеняется тревожной оркестровой пульсацией. При всей драматической яркости этого эпизода остается все же неясным, о какой мести все время говорит злобный ненавистник Отелло и за что его так невзлюбил.

В следующем затем дуэте Родриго и Яго, в тот момент, когда скрытый враг Отелло обещает влюбленному в Дездемону сыну дожа (у Шекспира это просто венецианский дворянин) помочь отнять У мавра невесту, снова есть интересные находки композитора. Наряду с традиционным для итальянской оперы пением в терцию встречаются искусные полифонические эпизоды, такие, как в среднем разделе дуэта. Однако есть в этом номере и до смешного прямолинейное следование за текстом. Так, на словах «В груди уже чувствую возгорающуюся смелость» в оркестре появляется фанфарный возглас, что должно символизировать эту самую смелость.

Дездемона ждет своего возлюбленного. Вместе с ней находится ее наперсница Эмилия (в трагедии – жена Яго). Эта сцена сразу переносит нас в другую атмосферу. Здесь господствуют и возвышенная нежность, и благородство душ. Аккомпанированный речитатив, который предшествует дуэттино Дездемоны и Эмилии, развит мелодически, оркестр чутко следует за переживаниями героинь. Дездемона рассказывает своей доброй подруге о том, что, когда она хотела послать возлюбленному Отелло письмо и локон, отец передал все это Родриго, за которого хотел бы выдать ее замуж. В оркестре в этот момент звучит взволнованная вибрация струнных. Так этот оркестровый прием сразу создает атмосферу тревожного предчувствия, трагизм которого подчеркивается и гармонически. Начало рассказа звучит на фоне устойчивого мажорного созвучия. Когда же речь идет о том, что подарок не достиг Отелло, появляется резкий аккорд, который печально-обреченно разрешается в миноре при воспоминании о том, как распорядился отец письмом.

Еще в «Елизавете, королеве Английской» речитатив secco полностью был вытеснен аккомпанированным. Сопровождение исполнялось струнной группой оркестра. В «Отелло» Россини сделал следующий шаг в совершенствовании такого старого и испытанного средства, как речитатив. Теперь в его сопровождении участвует весь оркестр, что способствует большей выразительности речитативных эпизодов. И вот за этим развернутым речитативом-сценкой следует дуэттино двух женщин, в котором Эмилия успокаивает Дездемону. Звучит светлая изящная мелодия, где слышатся интонации и ритмы, характерные для венецианского фольклора. Дуэттино, и особенно его первая часть, в характере баркаролы – одна из самых прекрасных страниц оперы.

Финал первого действия является, как всегда у Россини, своеобразной концентрацией эмоционального развития произведения. Это первая кульминация оперы, где сталкиваются в прямом противопоставлении чувства и желания героев. Музыкально данная развернутая сцена представляет собой цепочку ансамблей, выстроенных по принципу нарастания количества участников: дуэт, терцет, квинтет с хором. Дело в том, что Эльмиро (отец Дездемоны) настаивает на своем желании выдать дочь замуж за Родриго. Трепещущая Дездемона сопротивляется. Все решает появление Отелло, который говорит о данной ему Дездемоной клятве. Разгневанный Эльмиро вынужден уступить. Финал звучит приподнято и взволнованно. Конечно, Джоаккино не мог сделать чудо с такими посредственными стихами, как те, что предоставил ему маркиз Берио. Тем не менее композитору удалось достичь в этой сцене драматического реализма.

Второе действие открывается встречей Родриго и Дездемоны. Несчастный влюбленный вновь пытается упросить красавицу венецианку подарить ему свою благосклонность. Но тщетны его попытки: Дездемона сообщает, что она – жена Отелло. Родриго в ужасе и недоумении. Звучит его ария «Что слышу! Горе мне!», мелодия которой в высшей степени виртуозна. В то же время она певуча, пронизана теплотой и живостью искреннего чувства, особенно в начале, когда колоратурные украшения еще не играют самодовлеющей роли. Родриго страдает, а Яго тем временем плетет интригу против благородного Отелло. Коварный ненавистник показывает мавру письмо, якобы написанное Дездемоной своему возлюбленному Родриго. Вот оно, то роковое письмо, адресованное Отелло, но отданное Родриго! Отелло в ужасе и горе: любимая жена неверна ему. Мужественный воин не может вынести такого удара, он решает убить изменницу и умереть самому. Дуэт Отелло и Яго – одна из наиболее реалистических страниц оперы. В показе недоумения, горького разочарования, неистового гнева, обреченной решимости Отелло и страшной в своем злорадстве клеветы Яго Россини вновь показал себя не только большим знатоком человеческих душ, но и искусным музыкальным драматургом. Узнав имя своего соперника, Отелло хочет мстить. Его встреча с Родриго, который тоже жаждет крови противника, могла бы кончиться трагически, если бы не вмешательство Дездемоны. Образуется трио, в котором доминирует гневно-возбужденная эмоция. Однако это чувство господствует с начала второго действия, поэтому, при всем искусстве полифонической разработки трио, данная сцена не оказывает на слушателей должного воздействия. А финал второго акта становится отголоском происшедших событий. Дездемона полна недобрых предчувствий. Эмилия пытается успокоить ее. Звучит их дуэт с хором. Поскольку кульминацией всего действия был дуэт Отелло с Яго, то все последующее становится уже результатом подлой клеветы.

И все-таки развитие образов Отелло, сильного, возвышенного, гордого, и Яго, коварного, неистового ненавистника, получилось недостаточным и односторонним, поскольку свойства их характеров не раскрыты в полной мере и со всей логикой, какой требовала шекспировская трагедия. Таким образом, либретто сильно мешало Россини в работе. Парадокс? Конечно. Композитор всегда отдавал приоритет музыке, но ведь опера – это музыкально-драматический вид искусства, неразрывно связанный со словом. И слово играет в нем немаловажную роль. Поэтому больших успехов достиг Россини в тех эпизодах, где либреттисту удавалось найти верный тон в передаче шекспировской трагедии. Именно там у композитора получались островки высокохудожественного, подлинно реалистического воплощения музыкальной драмы. Таковым является третье действие, самое короткое, но по духу наиболее близкое Шекспиру.

Открывается третий акт небольшим оркестровым вступлением. Легкие колыхания у флейт, постоянное пиано всего оркестра рисуют картину уснувшего моря. Светлые мажорные краски говорят о покое, которым наслаждается природа этой ночью. Средства удивительно просты, но сколько поэзии в звуках! Дездемона и Эмилия в спальне. Их взволнованный диалог сразу вносит контраст в созданную оркестром атмосферу покоя. Дездемона страдает от напрасного обвинения в неверности, Эмилия от всей души жалеет госпожу. Их горестный диалог звучит на фоне картины спокойного моря, которое изображается в оркестре. Таким противопоставлением композитор еще раз подчеркивает беззащитность несчастной жертвы Клеветы. Тем временем под окнами дворца проплывает гондола, ведь действие разворачивается в прекрасной Венеции! Гондольер поет свою грустную песню: «Нет большей скорби, чем вспоминать в беде о временах счастливых». Прекрасные и многозначительные стихи великого Данте в сочетании с очаровательной в своей простоте и задушевности мелодией рождают в смятенной душе героини много ставших теперь печальными воспоминаний. Об этом говорит оркестр, взволнованный трепет которого выдает состояние Дездемоны. Здесь Джоаккино намеренно отказался от заманчивого соблазна сделать в сопровождении песни венецианского гондольера баркарольный аккомпанемент. Кстати, и размер в песне двухдольный, а не привычный шестидольный.