Чтение онлайн

Таблетки стали помогать. И уже через пару недель я действительно чувствовал себя лучше. Я уже забыл об этом странном разговоре и докторе... Но он оказался прав, это было мнимое улучшение. Я стал иногда улыбаться, меньше тревожился, но внутри оставалась тоска - тяжелая, мучительная, изматывающая.

Я пришел к этому доктору снова. Но и в этот раз он не спешил браться за причины моей депрессии. "Вы бежите от боли, - сказал он мне.
– А я предлагаю вам другую боль. Подумайте, нужно ли вам это". Я удивился. "Мне не нравится, что вы говорите загадками", - сказал я. "Загадка - это ваша жизнь, - ответил он.
– В этом все дело".

Я разозлился и, уходя, даже хлопнул дверью. Но скоро мне пришлось пожалеть о своем поведении. Моя депрессия, ее второй вираж, даже с таблетками была ужасной. Она опустилась на мою жизнь, как кромешная ночь, утопив во мраке безысходности все мои чувства, кроме боли. Я физически ощущал, что надо мной завис ангел смерти.

Когда я пришел к этому доктору в третий раз, я увидел вдруг с каким сочувствием он на меня смотрит. Странно, что я не замечал этого раньше. Ведь я уверен, эта сила всегда была в его взгляде...

Валерий замолчал.

– И что, что он вам сказал?
– спросил я, не в силах больше выдерживать это напряжение.

– Что он сказал?
– Валерий поднял голову.
– Он сказал, что я никого не люблю. Это ужасно, но это правда. У тех, кто по-настоящему любит, не может быть депрессии. Депрессия возникает только у тех, кто зациклен на себе. А любящий думает о другом человеке, о том, кого он любит. И даже, если любимому человеку плохо, у него не опустятся руки и не будет депрессии. Ему не до слез...

Повисла пауза. Это признание прозвучало, как выстрел. Но мне показалось, что Валерию нужно было это сказать. Сказать правду.

– Валерий, но ведь это не все?
– спросил ты.
– Он должен был...

– Да, вы правы, - Валерий покачал головой.
– Это не все. Я многое о себе узнал. Я узнал о том, как оправдываю себя. О том, как я лгу самому себе. Что я боюсь правды, потому что боюсь ответственности. Ведь, сказав "А", нужно говорить и "Б".

– Какой ответственности?
– не понял я. Валерий как-то рассеяно улыбнулся:

– Перед самим собой, - сказал он.
– Знаете, я в детстве очень любил одну книгу. "Маленького принца" Экзюпери. И запомнил оттуда фразу: "Мы ответственны за тех, кого приручили". Всю жизнь я следовал этому правилу. Хорошее, благородное правило... Но что делать, если ты разочаровался? Как быть, если ты понял, что не должен был приручать того, кто приручился? Куда бежать от жизни, превратившейся в "Ад"? От тебя ждут того, чего твое сердце просто не может дать...

Он плакал. Плакал, как ребенок. Стоны рвали и душили его.

– Валера, что ты такое говоришь?
– вставила Тамара.
– Это ерунда какая-то!

– Я говорю, что я врал самому себе, Тамара!
– воскликнул Валерий.
– Мне казалось, что я думаю о тебе, о Машеньке. Что я несу за вас ответственность. Но это была ложь. Ложь, потому что, на самом деле, я думал только о себе.

Я думал о том, что я не могу с тобой жить, что ты мне чужой человек, что ты не понимаешь меня. Пытаясь быть ответственным за вас, я не был ответственен перед самим собой. И поэтому ничего не получилось. На лжи нельзя построить жизнь.

Если бы я любил, если бы это чувство жило во мне, все было по-другому. Но я не любил, я пытался все сделать правильно, но не по правде. Я думал, что ответственность - это любовь. А оказывается любовь - это ответственность.

Знаешь, Тамара, я спросил этого доктора. Я сказал ему, что вот, мол, есть сказка и что там есть такие слова: "Мы ответственны за тех, кого приручили". И знаешь, что он мне ответил? Знаешь?!

– Нет, Валера, я не знаю, - Тамара скривила рот.

– Он мне сказал: "Это хорошие, правильные слова. Но беда в том, что никто в этой сказке не говорит друг другу "Я люблю тебя". Никто. Ни Маленький Принц, ни его Цветок, ни Лис, ни - самое ужасное - сам Экзюпери. И даже когда Маленький Принц рассказывает летчику о своей ошибке, об ошибке цветка, тот говорит лишь: "Я люблю, когда ты смеешься". Но это не то же самое, что и "Я люблю тебя". И мальчик погибает...".

– Валера, ну что ты слушаешь какого-то там доктора!
– Тамара крутилась на месте, как торговка на базаре.
– И я вообще ничего не понимаю, о чем речь! Ты что, нас с Машенькой не любишь?..

– А ты нас с Машенькой любишь?!
– глаза Валерия блеснули ненавистью и презрением.

– Конечно!..
– не задумываясь, выпалила Тамара.

– А почему тогда мы несчастны!
– взревел он и схватился руками за голову.
– Господи, почему же я его не послушал! Надо было взять на себя ответственность. Перестать лгать. Не пускать свою жизнь на самотек. Как же я мог так испортить свою жизнь?!

– И мою!
– вставила Тамара.

– Нет, и ее, - Валерий указал на Машу.
– А свою ты испортила сама.

Машенька встала с постели и подошла к папе. Она обняла его, как умеют обнимать только дети, и стала шептать ему на ухо:

– Папа, папочка, не плачь, пожалуйста, не плачь. Ты хороший. Я тебя люблю, папа, - сказав это, она отняла его руки от лица, посмотрела ему в глаза и тихо-тихо, еле слышно произнесла: - Папа, правда страшит, но с ней не страшно.

Слыша это, глядя на них, ни я, ни ты не могли сдержать слез. Этот ребенок, эта маленькая девочка обезоруживала силой своей любви. Той нежностью и той уверенностью, которая жила в ней, в ее едва живом существе.

"Ответственность - это не любовь. Любовь - это ответственность", прозвучали в моей голове слова Валерия. Его дочь знала это и без доктора. Она знала это, потому что любила.

– Впрочем, я как всегда оказалась права!
– воскликнула Тамара, глядя на Машу.
– Прямо на глазах видно, что ей становится лучше. Прямо на глазах! Нет, Нина Петровна - это наше спасение! Пришли от нее люди, сделали, что нужно...

– Мы не от Нины Петровны, - сказал ты, словно бы между делом.

– Не от Нины Петровны?
– удивилась Тамара.
– Как?! А от кого же?

– Мы просто пришли к вам, точнее - к Маше, - ответил ты.
– Но сейчас будут от Нины Петровны. И я бы советовал вам к этому приготовиться. Она хочет украсть Машу.

– Украсть?!
– Валерий поднял на тебя глаза.

Где-то внизу послышался шум.

*******

– Что там такое?!
– Валерий встал с кресла и вышел в коридор.

Шум усиливался. Снизу доносились крики охраны, кажется, началась потасовка, быстро превратившаяся в драку. Послышались быстрые шаги - кто-то бежал вверх по лестнице, кто-то вниз. Звуки ударов и хлопки, похожие на звук открываемых бутылок с шампанским.