Чтение онлайн

Вот только две красиво накрашенные дряни в парадных халатах султанских жен настроение портили. Красиво накрашенные, ха! И это сразу после утренней молитвы-то! Значит, предшествующим намазу ритуальным омовением пренебрегли, а еще правоверные!

Та из девиц, что пониже, пихала в лицо отворачивающейся Мейлишах небольшой узкогорлый кувшинчик, из которого, очевидно, и надо было пить отраву, вторая же пыталась придержать строптивую пленницу. Сначала за плечи, но неудачно. Потом схватила за волосы и сильно ударила головой о стенку.

Вернее, попыталась ударить сильно, но девицы были неопытными, похоже, не только в ночных утехах (бревна обе, как есть бревна, хихикали евнухи, не то что ласкать — не умеют даже кричать правильно, да еще и в слезы ударились обе!), но и в потасовках, только мешали друг другу. Хадидже даже удивительно было, как они сами еще не попадали, запутавшись в собственных ногах! Ни одна из них на улицах Калькутты не прожила бы и двух дней. В каких условиях их растили, с рук нянек-матушек не спуская, бедняжечек, что они умудрились до своих лет дожить, но так ничему и не научиться? Что ж, такие никчемные жены — достойное наказание султану, посмевшему отвергнуть перчатку богини.

Хадидже встала у самого края крыши, легла грудью на бортик, не опасаясь оказаться замеченной — ни одна из этой увлеченной друг другом троицы все равно вверх не смотрит, им там внизу куда интереснее. Да и не принято в гареме вверх смотреть, давно уже сама убедилась.

Та, что повыше — кажется, Айше, — перехватила волосы Мейлишах поудобнее, обеими руками, и снова попыталась ударить ее головой об стену, чтобы оглушить. И снова не сумела — Мейлишах вывернулась и даже умудрилась боднуть соперницу головой в живот, по-прежнему прикрывая собственный обеими руками. Хадидже подавила тяжелый вздох — ей даже стало немножко жалко Османа. Хороши жены, вдвоем с одной пузатой девчонкой справиться не могут! Ведь она, похоже, сейчас наваляет им обеим и удерет обратно в павильон Дома Счастья, где слуги уже не смогут сделать вид, что разом вдруг ослепли и оглохли.

Спуститься, что ли? Помочь женам хозяина и господина, как и положено хорошей наложнице? Не были бы они такими противными да заносчивыми, эти девицы…

Впрочем, отворачиваться и следовать примеру слуг — ничего не слышу, ничего не вижу, ничего никому не скажу — тоже не особо хотелось, тем более что вопят эти дуры громко и поспать все равно не удастся. Хадидже задумчиво разматывала пояс-ханди, еще ничего для себя не решив — шелковая лента шириной в локоть и длиной не менее дюжины все равно мешаться будет, если вдруг что, лучше заранее снять. Даже если и ничего.

— Лей, пока держу! Прямо в глотку ей, тварюке!

Айше перехватила Мейлишах за шею, сзади. Мейлишах чуть подергалась, а потом вдруг обмякла, словно лишившись чувств. Но когда Акиле подступила к ней вплотную со своим кувшинчиком, внезапно ожила, ухватилась обеими руками за плечи Айше и, используя ту как опору, обеими ногами ударила Акиле поддых, отбросив чуть ли не в противоположный конец двора. А заодно уронила и не ожидавшую ничего такого Айше, еще и упав на нее сверху. Кувшинчик оказался металлическим — не разбился, откатился, звякая по брусчатке и марая маслянистой отравой белые камни. На ноги Акиле и Мейлишах поднялись почти одновременно — и одинаково неуклюже, обе прижимая левые руки к животам и скособочившись. Только Акиле еще и шипела, ругаясь на вдохе, а Мейлишах сразу отступила к стене, прижалась к ней спиной. Она не кричала, не звала на помощь — знала, что бесполезно. Кёсем далеко, не услышит, а других таких идиоток в Дар-ас-Саадет больше нету, чтобы перечить женам Османа и лишать их невинного развлечения. Удирать Мейлишах тоже не собиралась — она собиралась драться. Возможно, насмерть.

— Ах ты тварь! Не хочешь по-хорошему, я и так твоего ублюдка выковырну!

Очень даже возможно, что таки и выковырнет — в правой руке Акиле сверкнуло острое лезвие.

Ну вот, напрасно Хадидже переживала, чему-то эти девицы все-таки учатся. Может быть, даже и справятся, при этом не зарезав ни себя самих, ни друг дружку. Может быть… А зарежут — так и тоже хорошо, может, даже и лучше, а что вообще прекрасно — так это то, что Хадидже ни при чем. Что бы там во дворике ни случилось. Совершенно.

Блеск лезвия завораживал, Хадидже не могла оторвать от него глаз. Руки все делали сами, на ощупь и независимо ни от глаз, ни от мыслей. Пропустили конец пояса сквозь резную балюстраду и навязали скользящий узел вокруг угловой балясины. А потом, зажав полотнище за спиной локтями, оперлись о бортик и перебросили Хадидже через край такой уютной крыши.

Глупые руки. Но что поделать — какие есть!

Шелк прохладный, гладкий, скользить по такому — одно удовольствие, даже не обожгло, только змеиное шипение ткани, трущейся о кожу. В тишине пустого дворика оно прозвучало… Хадидже даже затруднилась бы сказать, как именно, но очень достойно.

Так, как надо.

— Ой, и кто ж-ж-же это у нас-с-с такой крас-с-сивый да без охраны? С-с-смелый такой! Не боится попортить с-с-свою красоту…

Босые пятки ударили о камень, пожалуй, слишком сильно — теперь шипела уже сама Хадидже. Но это даже и к лучшему — убедительнее получилось.

— Ты еще откуда взялась? — неуверенно развернулась к новой сопернице Акиле, выставив лезвие перед собой. И ведь уверена, глупая, что вся из себя такая страшная да вооруженная! — — Я и тебя порежу на лоскуточки, если не уберешься с дороги! Вали отсюда!

— Это вы валите, откуда пришли, с-с-сявки! Пока я не разозлилась.

— А то что? Драться полезешь? Да я таких…

Акиле, похоже, вновь обрела уверенность и высокомерно вздернула подбородок. Скверно. Таких надо ломать намертво, раз уж ввязалась. И сразу, иначе действительно опомнится.

Хадидже сплюнула — так, чтобы плевок лег точно перед загнутым носком туфли Акиле, заставив ту отдернуть ногу, тем самым окончательно потеряв лицо: можно было и не отдергивать, плевок бы все равно не попал.

— Много чес-с-сти! Если я разозлюсь, действительно разозлюсь — ты сама с-с-сдохнешь.

— Ха! Грозилась одна такая… — вздернула подбородок Акиле еще выше, хотя раньше казалось, что выше уже невозможно. Но тут Айше, все это время молчавшая и рассматривавшая Хадидже с подозрением, вдруг побледнела, расширила глаза, подскочила к подруге и что-то горячо зашептала той на ухо, одновременно делая в сторону Хадидже знак от сглаза. Хадидже расслышала не все, только:

— Это та самая… кто свяжется… глаз плохой… не жилец… иблисово отродье… евнухи говорили...

От себя добавлять ничего Хадидже не стала. Зачем? И так достаточно. Улыбнулась только, как могла более приветливо и многообещающе.

Султанские жены вздрогнули. Обе.

— Да больно надо связываться… — фыркнула Акиле не очень уверенно.

— Вот-вот, — поддержала ее вторая. — У нас и других дел полно.

— Правильно. А этих все равно здесь скоро не будет. Папочка говорит, гнилую кровь нужно выжигать! Каленым железом!

И они пошли к темному провалу арки, в глубине которого маячили бледные лица любопытных служанок. Резво так пошли, хотя и гордо. Хадидже удержалась от того, чтобы шугануть их в спины какой-нибудь особо непонятной мантрой (которую они наверняка приняли бы за страшное проклятье) и посмотреть — побегут или нет? Подошла к Мейлишах.