Чтение онлайн

— Мейлишах, нам пора! Скоро время обхода.

Зулейка подавила разочарованный вздох — похоже, кошачьеглазая тоже отлично осведомлена о привычках Черного Мусы. Что ж, не судьба.

Зулейка с поклоном приняла захныкавшего младенца, выпростала из глубокой горловины рубахи тугую грудь, потыкала твердым соском в маленький обиженно сморщенный ротик. Малыш, хотя и был недокормлен недавно, уворачивался и грудь брать не хотел. Возбужденный присутствием матери и ее слезами, готовился заплакать и сам, морщил личико. Но Зулейка выкормила уже шестерых и не обращала внимания на капризы — вернее, знала, как с ними бороться. Сдавив пальцами болезненно отозвавшуюся грудь, она прыснула белой струйкой прямо в раскрытый ротик младенца, уже собиравшегося разразиться обиженным криком. Младенец глотнул и кричать передумал, завертел головкой, нашаривая губами сосок. Нашел. Вцепился, довольный, зачмокал. Вот так-то лучше. Соси, пока можешь.

Пожалуй, стоит все-таки самой сказать Мусе. Лучше бы, конечно, ни при чем остаться, но нельзя же иметь сразу и халат хасеки, и драгоценную пряжку кызляр-агасы, а если выбирать между собственным невмешательством и возможностью удаления из Дар-ас-Саадет этих двоих или хотя бы серьезным их наказанием — что ж, тут у Зулейки нет сомнений, чем и ради чего лучше пожертвовать. Пусть евнухи как следует разберутся с обнаглевшими наложницами, а то проходу честным кормилицам не стало. Особенно от этой, кошкоглазой, что до сих пор, похоже, считает себя хасеки.

Скверные слухи про нее ходят по Дар-ас-Саадет, очень скверные. Про того ученика евнуха, например, что промедлил с ее поручением, а на следующий же день ногу сломал. Буквально на ровном месте! Или про двух служанок из Изумрудного павильона, которых вдруг продали, внезапно так… А потом выяснилось, что они как раз перед этим плохо про нее говорили. Или про ту наложницу, которая в прошлом году скинула…

Нет, напрямую, конечно, никто ничего не скажет, доказательств-то никаких… но чем быстрее эту жуткую Хадидже отправят из Дар-ас-Саадет куда подальше — тем будет лучше. И спокойнее. Для всех.

Зулейка зябко передернула плечами, хотя в беседке было совсем не холодно. Ну ее, эту бывшую фаворитку, слишком много о себе возомнившую. Незачем забивать голову неприятными мыслями, от них может испортиться молоко. Лучше думать о чем-нибудь приятном.

Например о том, что с младенцем может случиться все что угодно. Особенно с никому не нужным младенцем, чью мать отправили в Гарем отверженных. Или скоро отправят. Дети умирают часто, и не всегда по понятным причинам, такова природа вещей. Аллах дал — он же и забрал обратно. У самой Зулейки из пяти выжили только двое, так почему бы и тут не случиться чему-то подобному? Мало ли… Заснул — и сон его оказался слишком глубок…

— Ты!

Зулейка вздрогнула, обернулась резко. Бывшая фаворитка Османа Хадидже стояла совсем рядом, руку протянуть. И как только подкрасться сумела незамеченной да неуслышанной, шайтаново отродье?! Ведь вроде бы обе ушли давно, и даже шаги их стихли, перестал шуршать песок, Зулейка краем уха прислушивалась на всякий случай. Но вот же — стоит! Сверкает злыми глазами, смотрит так, словно убить готова. А в глазах у нее словно расплавленный янтарь плещется, выплескивается, обжигает… плохие глаза, такими только порчу и наводить.

— Я знаю таких как ты. И знаю, о чем ты думаешь.

Вроде негромко говорит, но так, что мурашками по спине продирает. Змея тоже совсем негромко шипит в траве, маленькая смертельно опасная змея, от укуса которой не спасет ни один лекарь.

— Но ведь и ты меня знаешь, правда? По глазам вижу, что знаешь.

Кто же не знает! Хотя лучше бы и не знать. Ох, не врали те слухи…

— Даже не пытайся, ясно? Даже не думай. Если что-то вдруг произойдет… ну, ты ведь меня понимаешь, да? Так вот, я не стану выяснять, виноват ли кто и не было ли это случайностью. Виноватой будешь ты. Именно ты и только ты. Даже если это и на самом деле будет всего лишь несчастным случаем. Так что в твоих интересах постараться, чтобы никаких таких случаев не случилось. В твоих жизненных интересах. Ты хорошо меня поняла? А иначе…

Маленькая рука атакующей коброй метнулась прямо в лицо Зулейке, застыла скрюченной птичьей лапой, нацелившись острыми алыми когтями в глаза, покачиваясь чуть из стороны в сторону и словно в любой миг готовая атаковать снова, на этот раз уже всерьез. Зулейка обмерла. Она и хотела бы отшатнуться подальше, но дальше было уже некуда, она и так вжалась в решетчатую стенку беседки до боли в спине и невозможности вдохнуть. Она и хотела бы крикнуть или на помощь позвать, да не могла, горло перехватило от ужаса, и на миг показалось, что крашеная хною ладошка измазана кровью. Словно те, что оставляют отпечатки на серых камнях дворцовых коридоров. Те, о которых шушукаются молодые служанки, хотя за одно упоминание о подобном положено десять плетей.

Жуткая рука отдернулась так же стремительно, как ранее метнулась к лицу, не дала рассмотреть толком, даже если бы Зулейке и хотелось. Но Зулейке хотелось лишь одного — чтобы и рука, и ее обладательница были от Зулейки как можно дальше.

— Вижу, ты меня поняла. Вот и умничка.

Страшная рука ободряюще похлопала Зулейку по плечу, отчего ту начало трясти крупной дрожью, словно она пересидела в ледяной купальне. Хадидже улыбнулась — и от этой хищной многообещающей улыбки Зулейка чуть не обмочилась, словно и сама была младенцем.

— Вот и хорошо.

Бывшая фаворитка султана развернулась так же стремительно, как делала все, скользнула к выходу из беседки. Под аркой остановилась, тронула рукой колонну словно в задумчивости. Если бы не овладевший ею ужас, Зулейка бы восхитилась подобной наглостью: Хадидже вела себя так, словно она остается хасеки по-прежнему и право имеет здесь находиться. Даже нет, не так! Словно она валидэ и истинная хозяйка Дар-ас-Саадет, вот как она себя вела. Она и руку-то на резную колонну положила совсем по-хозяйски! Словно никуда не торопится и может так простоять сколько угодно!

— Да, и вот еще что… — — добавила Хадидже буднично и задумчиво так, словно о погоде говорила. — Чтобы у тебя уж совсем неподходящих мыслей не возникало. Ну вдруг ты настолько глупа, что… У меня и сейчас длинные руки, а после смерти они станут только длиннее. Так что на твоем месте я бы трижды подумала — надо ли тебе оно? Или же ты хочешь жить долго и счастливо…

Шайтан!!!

Чтобы так говорить и так себя ставить, мало быть просто фавориткой султана, к тому же еще и бывшей фавориткой, даже партии своей толком не имеющей. Так не может себя вести простая бывшая хасеки, лишенная помощников и покровителей наложница, которую вот-вот понизят в статусе или вообще изгонят из Дар-ас-Саадет. Не может одинокая и не имеющая партии соратников недо-кадинэ быть настолько спокойной и уверенной в себе! Сила. Настоящая мощная сила, поддержка влиятельных неизвестных — а оттого только еще более пугающих, — вот что стоит за ее презрительной улыбочкой и непоколебимым спокойствием. Сила и покровительство персоны, куда более влиятельной, чем правящий султан Блистательной Порты. А кто в подлунном мире может быть более влиятельным?

Вот то-то же!

Не случайно плещется расплавленный янтарь в ее глазах — не янтарь это вовсе, адское пламя там плещется! Правильно про нее говорят, что с нечистью знается, с теми, что за левым плечом стоят и нашептывают правоверным неподобающие мысли. Шайтан, как есть шайтан! Она словно в голову к Зулейке залезла! Все вызнала, душу наизнанку вывернула, все потаенные мысли, что тараканами по углам прятались, на свет вытряхнула, иблисово отродье! От такой нельзя даже просто держаться подальше — не спасет никакое расстояние, никакие самые крепкие стены. Такая и из гарема отвергнутых достанет. Да и из могилы, пожалуй, тоже.