Чтение онлайн

Начинаю понимать, что он давит на меня не потому, что хочет отпугнуть, а потому, что, похоже, считает, что я смогу это вынести. И, черт возьми, конечно, мне нужно доказать, что он не прав. Я даже не уверена, что хочу справляться с тем, что он делает со мной, но моя гордость не позволяет мне отступать ни перед одним из его вызовов. Награда будет либо лучшим, что я когда-либо испытывала... либо худшим.

— Я делаю это, чтобы ты запомнила, почему должна убежать от меня как можно дальше. — Он проникает еще на дюйм. Блядь. Почему в нем так много гребаных дюймов? Никогда не думала, что буду проклинать большой член, и тем не менее. — И если у меня будет только одна ночь с тобой, я буду удерживать тебя здесь так долго, как смогу.

Ритмичные сокращения, вызванные его словами, втягивают его чуть глубже — не то чтобы я когда-нибудь призналась в этом. Я пытаюсь дышать, пытаюсь расслабиться вокруг этого невыносимого вторжения, но чем больше я стараюсь замедлить свою реакцию, тем быстрее она выходит из-под моего контроля.

— Черт, милая, я едва вошел в тебя.

Но даже его хриплый шепот не может остановить сладкий, жгучий оргазм, затапливающий мой живот, прокатывающийся по моим мышцам и выжимающий меня до тех пор, пока я не становлюсь податливой и безвольной под ним.

— Вот так, — говорит он, когда звон в моих ушах стихает. — Вот так. Такая хорошая маленькая шлюха для меня. Я хочу, чтобы ты признала это. Скажи мне, что это так, и я буду трахать тебя так сильно, что завтра ты не сможешь ходить.

— Ч-что?

Эйден входит в меня, один плотный, восхитительный дюйм за другим, и даже несмотря на то, что я уже настолько влажная, насколько это возможно, мне все равно трудно принять его. Удовольствие, боль, страх и желание переплетаются, пока я больше не могу их различить.

Что этот мужчина со мной делает?

Он покачивается, делая неглубокие толчки, которые дают мне лишь отдаленное представление о том, что я почувствую, когда он войдет в меня полностью. Разрушит.

— Почему? Что? Почему тебя это волнует? — Он попадает в точку, от которой я задыхаюсь. — О боже, Эйден, пожалуйста.

— Правильно, милая. Я твой бог, а ты моя грязная маленькая шлюха. Разве не так? — Он сильнее толкается бедрами, и моя спина выгибается, чтобы принять его глубже, хотя это вряд ли возможно. Должно быть, его пирсинг создали волшебники, потому что он невероятно хорош. Просто ошеломляет.

Он прижимается губами к моей шее, пробуя на вкус мои стоны с очередным рычанием. Я прижимаюсь к нему бедрами, желая быть ближе, чтобы он вошел в меня полностью, но он по-прежнему сопротивляется моей потребности. Не желает идти в моем темпе. Раздражающе терпелив.

— Я мог бы заставить тебя, но ты сама дашь мне то, что я хочу, не так ли? Как будто ты создана для меня. Теперь скажи, что я хочу услышать, и я дам этой жадной киске именно то, чего она заслуживает. — Жесткие слова, которые он шепчет мне на ухо, посылают волны удовольствия по позвоночнику, подавляя остатки моего сопротивления.

Наклонив голову так, чтобы моя челюсть коснулась его, я выдыхаю:

— Я твоя. Я твоя грязная маленькая шлюха, Эйден. Я твоя, я твоя, я твоя.

Последние слова я выдыхаю ему в рот, когда его губы сливаются с моими. Это просто, слаще любой развратной игры, которой мы предавались последние несколько часов, но именно его поцелуй ошеломляет меня больше всего. Он начинается нежно, даже немного неуверенно, что противоречит образу жестокого мужчины, которого я узнала. Легкое касание губ. Нежность застает меня врасплох.

У меня перехватывает дыхание, и он использует это в своих интересах, углубляя поцелуй, его язык вторгается в меня и пробует на вкус. Мышцы, которые были напряжены от ожидания или остаточного беспокойства, расслабляются. Я тянусь к нему, обнимаю его за плечи, мои бедра поднимаются, чтобы обхватить его талию, позволяя мне принять его глубже.

Он что-то шепчет мне в губы, и это не английский, а я жалею, что не послушала маму и не выучила гэльский язык. Эта мысль лопается, как мыльный пузырь, когда его тело прижимается ко мне. Твердость против мягкости. Я отвечаю на его слова бессмысленными стонами, не в силах контролировать реакции, которые он вызывает во мне. Бездумно.

Безрассудно.

Я никогда не была такой...

Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного.

Никогда все тревоги, все мысли просто не исчезали из моего мозга.

Я плыву в этих ощущениях, позволяя ему наполнить меня истомой и размыть границы окружающего меня мира, пока не остается только Эйден. Он что-то говорит у моей скулы, слова слишком тихие и гортанные, чтобы я могла их разобрать. Мое тело сжимается вокруг него, обхватывая киской, ногами, руками.

— Почему ты должна была оказаться такой чертовски идеальной? — задается он вопросом, больше для себя, чем для меня. — Ты так хорошо меня принимаешь. Сможешь выдержать еще немного?

Я бормочу что-то неразборчивое. Моя маска опасно сползает с лица, слегка заслоняя мне обзор. Это чудо, что она все еще на месте, буквально висит на волоске.

— Конечно, ты сможешь. Ты примешь все, не так ли? Примешь все и отдашь столько же, сколько получишь. Чертовски идеальная, — повторяет он. — Упрямая. Красивая. Даже когда ты даришь мне эти милые слезы. Вот так. Возьми все. Впусти меня, милая. Покажи, что ты моя.

Не столько я впускаю его, сколько он сам врывается в меня. Растягивает, пока у меня не выступают слезы от того, как я наполнена. Потом он слизывает слезы с моих щек, и я понимаю, что плачу.

— Пожалуйста, — единственное слово, которое я помню, как произнести.

Следующий оргазм — третий? Четвертый? Я сбилась со счета — пронзает меня, когда его зубы впиваются в мой сосок. Эта боль действует как бензин на пламя, приводит к взрывному оргазму, который почти сразу переходит в другой из-за ритмичной пульсации моей киски вокруг его члена. На мгновение я теряю сознание, мир темнеет, перед глазами все расплывается, в ушах гудит, пока я не слышу только свое прерывистое дыхание.

Действительно, la petite mort. Я никогда по-настоящему не понимала французское название оргазма — маленькая смерть — так ясно, как сейчас, когда мое зрение проясняется и слух возвращается.

Эйден мог бы быстро найти собственное освобождение, но, естественно, он этого не делает. Когда я начинаю плакать и умолять его остановиться, он только замедляет свои толчки. Стирает поцелуями слезы на моей коже, а затем овладевает моим ртом, пока я не вздыхаю ему в губы. Он говорит мне, какая я красивая, как ему хорошо со мной, и успокаивает, когда я говорю, что не могу больше.

Я умираю этими маленькими смертями еще несколько раз, или, может быть, это один долгий, непрерывный оргазм. Мне уже все равно, и я только цепляюсь за его плечи, как за последнюю оставшуюся связь с жизнью.