Чтение онлайн

У меня в горле булькает смех, и я прикрываю рот рукой, когда он вырывается наружу. Он улыбается, на его зубах кровь, как будто... наслаждается?

Да чтоб меня.

Открывающаяся дверь гаража начинает скрипеть, выводя меня из оцепенения, и я выскакиваю через небольшое отверстие прежде, чем Эйден приходит в себя. Бетон обдирает колени до крови, но я уже на ногах и мчусь по тускло освещенной жилой улице, а мои босые ноги протестуют, когда попадаются палки и мелкие камни. В конце улицы спешит толпа, спасение так близко, что я практически чувствую, как успокаивающая тяжесть облегчения разливается по моей груди.

Потом я лечу, и рука Эйдена снова обхватывает меня за талию, крепко прижимая к своему телу. Волны жара обрушиваются на меня, и я дергаюсь из стороны в сторону, но все бесполезно. Его не останавливают ни пинки, ни пощечины, ни даже укусы. Он тащит меня, брыкающуюся и визжащую, обратно по дороге, а его вторая рука снова до синяков сжимает мое лицо.

— Отважная попытка, котенок. Но ты никогда не сможешь убежать от меня. — По его голосу не скажешь, что он хочет, чтобы я прекратила пытаться. Нет, я готова поспорить, что он наслаждается борьбой не меньше, чем игрой со мной в разгар вечеринки. Доказательства неоспоримы. Его внушительный, горячий член, словно железное клеймо, упирается мне в спину, посылая пульсацию удовольствия между моих влажных бедер.

Когда я не слушаюсь его и снова пытаюсь вырваться, он просто перекидывает меня через одно широкое плечо и кладет руку мне на задницу, а другой обхватывает бедра, когда я опасно наклоняюсь.

— Я могу идти, — рычу я ему в спину, вцепившись руками в ткань его белой рубашки, чтобы не упасть. Моя сумочка болтается на локте и бьется по его боку, но он, кажется, этого не замечает. Его мышцы напрягаются при каждом шаге, когда он быстро шагает обратно к поместью. — Опусти меня.

— Ни за что, милая. Я несу тебя туда, откуда ты не сможешь убежать, — говорит он, когда мы доходим до гаража и он затаскивает меня внутрь.

От предчувствия чего-то более страшного, чем то, что он преследовал меня, внутри все сжимается. Черт. Черт. Это плохо. Как бы он не решил наказать меня за попытку сбежать, это будет в миллион раз хуже, чем то, что он сделал, когда я привлекла к себе внимание двух его гостей.

Мы достигаем лестницы, и он поднимается по ней, шагая через две ступеньки и не обращая внимания на мои кулаки, выбивающие дикую дробь на мышцах его спины. С каждым шагом вверх я сопротивляюсь все сильнее, но мои усилия задевают его не больше, чем если бы я была комаром. А вот я — совсем другое дело. Желание, которое он пробудил во мне, не уменьшилось после моей отчаянной попытки бегства. Нет, она только разожгло его.

Я хочу наброситься на него. Хочу тереться о него всем телом. Хочу, чтобы он заполнил все ноющие, пустые места во мне.

— Отпусти меня, — выдыхаю я ему в спину, но мои слова настолько невнятны, что почти бесплотны. Да это и неважно. Он не стал бы меня преследовать, если бы планировал отпустить до того, как эта ночь закончится.

Мы подходим к двери, и он открывает ее плечом, а затем пинком закрывает и запирает ключом, который прячет в карман. Я в ловушке. Он отпускает меня, и я падаю на колени, шлепая ладонями по паркетному полу, чтобы не удариться лицом о дерево. Не поднимая глаз, я понимаю, что мы в комнате моих родителей, и это только усиливает мои противоречивые эмоции. Это последнее место, где я хотела бы оказаться.

Я замираю у его ног, раздувая ноздри и фантазируя обо всех способах, которыми могу причинить ему боль. Или попытаться снова бежать, но все мое тело ужасно болит. Задница и голова от того, как я приземлилась в первый раз, легкие от безумного бега и различные места, где пальцы Эйдена оставили на мне следы и синяки. Но я никогда не чувствовала себя такой чертовски живой. Все, что я должна чувствовать, — это отвращение и страх. Отчаяние. Разочарование.

Но поскольку я ничего этого не чувствую, я дотягиваюсь до ближайшего тяжелого предмета — книги, лежащей на приставном столике — и бросаю ее в удаляющуюся спину Эйдена. Она попадает в него, и он останавливается. То, как он поворачивается — медленно, в ореоле золотистого света, льющегося из-за его спины, — выглядит угрожающе. Но я не боюсь. А если и боюсь, то наслаждаюсь этим.

Моя кровь пульсирует в венах.

Мое сердце поет.

Но он не возвращается с обещанным наказанием. Вместо этого он отступает, и я игнорирую волнение внутри. Назад, назад, назад, пока его ноги не упираются в кровать, и он не опускается на изножье. Я поднимаюсь на колени и жду там, где упала у двери. Темнота скрывает мое нетерпеливое выражение лица. Эта игра, в которую мы играем, пугает меня почти так же сильно, как и возбуждает.

— Иди сюда, — зовет он.

Я вздергиваю подбородок, ощущая, как платье расходится на груди и поднимается по бедрам.

— Ни за что, — говорю я со своего места на полу. Может, я и на другом конце комнаты, но мне все равно кажется, что я стою на коленях перед ним. — Тебе придется заставить меня.

Его усмешка обвивает меня, как темный шелк.

— Заставить тебя? О, не думаю, что мне придется тебя заставлять. Вот почему ты ведешь себя так несносно, верно? Потому что какой-то части тебя нравится то, что я с тобой делаю? Нравится, когда я тебя пугаю. Разве не так?

— Пошел ты.

Вместо того чтобы разозлить его еще больше, мои слова лишь заставляют его иронично улыбнуться.

— Ты делаешь только хуже. Потому что каждый раз, когда ты выводишь меня из себя, количество твоих оргазмов увеличивается. — Он проводит пальцем под носом. У него все еще идет кровь? — Думаю, уже четыре. Пять?

— Это действительно должно меня напугать? — Я рада, что слова звучат бесстрастно, потому что эта мысль действительно пугает меня. Сколько оргазмов понадобится, чтобы я сломалась? Чтобы он увидел все извращенные, сломанные части внутри меня? Вроде того, сколько раз надо лизнуть леденец, чтобы добраться до середины. Только то, что скрывается внутри меня, не будет чем-то сладким.

— Правда?

— Что?

— Тебя это пугает?

— Чтобы напугать меня, О'Коннор, потребуется гораздо больше, чем эти глупые игры, — говорю я.

— Серьезно?

— Да, — отвечаю я.

Но это не выводит его из себя, как я ожидала. Его улыбка становится шире, вспыхивает белым в темноте. Сверкает в лунном свете.

Он поднимается на ноги, и все мои мышцы напрягаются, а руки сжимаются в кулаки. Сердце гулко стучит в груди. Он подходит к тому месту, где я стою на коленях. При его росте — Господи, сколько в нем, 6’4, 6’53? — он возвышается надо мной. Мгновение он рассматривает меня своими сверкающими осколками бриллиантов вместо глаз, а затем в мгновение ока запускает руку в волосы. Еще одно быстрое движение — и к моему виску приставлен пистолет. Единственное предупреждение — блеск металла в луче света. Я не успеваю разглядеть его, но и так понимаю, что это тот же самый пистолет, из которого он убил Дюфрейна.

На губах у него запекшаяся кровь от моего удара. Это делает его похожим на языческое божество. Неукротимым. Диким. Пистолет дергается, холодное дуло — зловещая угроза, пронзающая меня насквозь. Стон желания поднимается по горлу и срывается с моих губ.

Его глаза расширяются, затем вспыхивают удовлетворением. Когда он заговаривает, его голос звучит тихо и завораживающе.

— Ты готова делать все, что тебе говорят, как послушный маленький котенок, или мне нужно немного припугнуть тебя, чтобы держать в узде?