Чтение онлайн

Джек уже дремал, положив голову на передние лапы, однако Дмитрий знал, что стоит ему пошевелиться, и как минимум один глаз псиный приоткроется. А пробовать сделать выход силой, чтобы выскочить наверх, и пытаться нечего – стремительно налетит на него скотина всей мощью чуть не стокилограммового тела и обрушит обратно, отхватив при этом, вполне возможно, кусок мяса размером с пасть этой самой твари.

Да, Подлесный не любил собак. Не любил и боялся. Загадочные и непредсказуемые скоты. То лижутся и хвостом виляют, а то вдруг бросятся ни с того ни с сего на человека и искусают. Даже хозяина могут загрызть – сколько уж случаев было. И вообще, собака, пожалуй, существо социальное. А это значит, что ему присущи коварство, подлость, хитрость, злопамятность, жестокость, мстительность. Собака – животное злобное и трусливое одновременно. А многим людям нравятся собаки. Как же! Такие они любящие и послушные, такие угодливые и преданные! Тьфу!

Натерпелся Подлесный от этого народа. Как никто, возможно, другой. Не менее трёх раз ему приходилось укладываться на больничные кушетки и приспускать штаны, чтобы, сжав зубы, принять укол от бешенства. Хотя кусали его собаки не три раза, а пять или шесть. А нападений было и не счесть. Рвали брюки, сбивали с ног, просто облаивали, злобно и трусливо подступая всё ближе и ближе, но не решаясь сделать последний прыжок.

Впрочем, достаточно о Джеке и ему подобных. Надо подумать об Олежке и олежкоподобных. Точнее, о том, как с ними себя вести, что говорить и как. Им правда нужна, откровенность. Пытками угрожают. И угрозы, судя по всему, не пустые. Серьёзно он влип, по самые уши влез.

Дмитрий поднялся на ноги и принялся расхаживать по кафельному полу бассейна цвета морской волны. Джек поднял голову и наблюдал за ним, неохотно ворочая шеей. Крысита бы сейчас несколько граммов да кусочек мясца! – подумал Дмитрий, косясь на ненавистного лохматого вертухая. Хотелось позлить Джека, было вполне определённое желание снять туфлю и хлестать ею по зловонной роже, так, чтобы слюна разлеталась в стороны. И чтобы не только слюни и сопли, но и чтобы зубы летели вместе с кровавыми брызгами. Как вмазал бы!

А что мешает? Ничто не мешает, кроме опасения, что пёс бросится вниз, в яму, прямо на него, на Дмитрия Подлесного. И укусит его столько раз, сколько захочет. А потом останется внизу, вместе с ним, так как вряд ли сумеет выбраться обратно. И сиди потом, искусанный, рядом с этой тварью и скотиной. И сиди потом перепачканный собственной кровью и соплями собачьими. А вонища-то! Псиной несёт за три метра со страшной силой.

Впрочем, хватит уже о псине. Сейчас о другом поразмыслить бы надо. Сколько у него времени? Час? Два? А может быть, всего одна минута?

Однако в голове – горячий, шальной сумбур и бардак, в голове – тысячи огненных язычков мечущихся неразборчивых мыслей. А спине – холодно.

Послышались чьи-то голоса. Дмитрий замер. Разговаривают совсем близко, где-то неподалёку от окон. Дмитрий отбежал влево, к стенке ямы (собака зарычала – он не обратил внимания) и бросил взгляд сначала на одно, а затем на другое окошко. Макушка чьей-то головы. Тёмные волосы. А Олежка-то почти блондин. И у Славика волосы не чёрные, а рыжеватые. Значит, появился кто-то третий.

Третий – ну и что? Ну и что с того, что появился третий? Может, сейчас и четвёртый появится. И пятый. Однако откуда это дикое, сумасшедшее, прямо, беспокойство? Дмитрий подпрыгнул на месте, желая увидеть лицо обладателя темноволосой макушки, но положительного результата не достиг. Вот только Джека взволновал – пёс вскочил на лапы и угрожающе зарычал. Да плевал я на тебя, скотина! – мысленно отмахнулся Дмитрий, после чего, кратковременно примерившись, ухватился обеими руками за край ямы, подтянулся и проделал выход силой. Теперь ему оставалось лишь оглянуться назад. И Дмитрий быстро посмотрел через правое плечо. Чёрные усы, залысины. Разглядеть более детально мешает грязноватое стекло и решётка. И времени нет, потому что Джек со свирепым рычанием бежит по периметру ямы.

Дмитрий едва успел спрыгнуть вниз, его даже тухлым запахом собачьего нутра подтолкнуло слегка.

– Успокойся, тварь, успокойся! – посоветовал он Джеку. – Здесь я. Никуда я не делся. Сижу, как на кол посаженный.

Дмитрий заполошно бегал по дну бассейна, чем страшно нервировал и без того выбитого из колеи равновесия пса. Только что Дмитрий, без всякого сомнения, видел Ивана Ивановича. Сейчас Иван Иванович войдёт сюда и увидит Дмитрия. Конечно, он может и не узнать его. Ведь принял же он Николая в прошлый раз за Дмитрия. Однако – вдруг?.. А ну как покажется ему лицо Подлесного некогда виденным уже, и он предпримет определённые усилия да и опознает его?

Дмитрий постарался припомнить, в какой одежде он ходил на свидание с Иваном Ивановичем. Вспомнил и схватился за голову. Он в тот раз был в этих же самых брюках, что и сейчас, в этих же туфлях. Только рубашка была другая. Точнее, не рубашка, а серая футболка. Ч-чёрт! Что же делать?! А теперь он скажет: да, это я и был. В первый раз. А во второй? – спросят его. Во второй? А во второй – дядя с улицы. Случайный прохожий с собакой породы боксёр. Как?! Почему?! Да у них глаза на лоб вылезут. Сначала у них – глаза, а потом у него – кишки или мозги.

Нельзя допустить, чтобы Иван Иванович узнал его. Он, Дмитрий Подлесный, – простой любопытный гражданин. Он ничего не знает. Он тут ни при чём. И вообще, что они такое себе позволяют?! Как они смеют хватать человека посреди улицы, везти чёрт знает куда, бросать его в яму и угрожать, вдобавок ко всему, пытками?!

– А, о чём я! – спохватился взмывший было на волне праведного гнева Дмитрий.

Иван Иванович сейчас запросто может опознать его, и тогда ему останется лишь жалко и нелепо бормотать несуразности. Нет, этот тип не должен признать в нём Николая Николаевича. Необходимо срочно что-то предпринять!

Неожиданно его осенило. Надо обезобразить лицо! Да, именно так! Нужно упасть лицом на этот вентиль, что торчит в левом углу. Он торопливо приблизился к вентилю, встал на колени, а потом опустился на выставленные перед собою руки, примеряясь правой щекой к барашку вентиля. Расчёт исключительно точный. Убрать руки за спину, сцепить их в замок и упасть лицом вниз.

Но – не получилось. В последний момент руки вынырнули из-за спины и упруго коснулись кафеля. И как эти японские самураи делают харакири? Он предпринял ещё пару попыток, однако результат оказался прежним.

А если просто разбить себе нос? Кровь зальёт ему лицо. Конечно, это самое то. Он измажет кровью лицо и будет неузнаваем. Нос можно разбить о стенку ямы. О стенку – это совсем не то, что о вентиль, который способен вырвать клочья кожи вместе с мясом.

С шестой или седьмой попытки Дмитрий сумел-таки достаточно сильно удариться переносицей о стенку ямы бассейна, приложился так, что из обеих ноздрей потекла кровь, которой в полной мере хватило, чтобы вывозить ею всё лицо, включая лоб и уши. Теперь можно залечь на дно, да-да, лечь на дно бассейна и запрокинуть голову. И пусть попробует Иван Иванович разглядеть черты его лица.