Маленькие музыканты
Шрифт:
— Знаю. Я с первого класса в школьном хоре пою.
— А сейчас в котором?
— Перешёл в четвёртый.
— Сколько же тебе лет?
— Исполнилось десять.
— Значит, ты прожил две пятилетки? Солидный мужчина!
Он сказал это серьёзно, но в прищуренных глазах мальчик подметил усмешку.
— Те две пятилетки были простые, — продолжал музыкант, — а эта будет музыкальная. Ладно?
— Ладно, — повторил мальчик.
— Вот мы её сейчас и начнём, — сказал музыкант. Спой, пожалуйста, гамму.
Митя точно и ровно пропел гамму.
— Так. Хорошо. А теперь займёмся постановкой пальцев. У Пушкина Сальери говорит:
…перстам Придал послушную, сухую беглость И верность уху.Вот и мы будем пока этим заниматься — развивать беглость пальцев да слух. Начнём с самого простого упражнения. Оно состоит всего лишь из трёх нот. Валерий, дай учебник!
Музыкант взял балалайку.
— Смотри!
Мальчик внимательно следил, как легко и ловко задвигались его гибкие пальцы.
— Нота «си» как пишется?
— На третьей линейке! — радуясь, что он это знает, быстро ответил Митя.
— Упражнения для первого и второго пальцев левой руки будешь играть так: ноту «си» надо играть, прижимая струну «ля» на втором ладу.
Митя внимательно смотрел, слушал и старался точно повторять то, что показывал ему учитель. Он обрадовался, видя, как повеселело лицо музыканта.
— Так, — сказал он. — Так! Работать надо, много надо работать! Играй понемногу. Пять минут поиграй, отдохни, а потом опять.
И, заметив, что лицо мальчика стало грустным, музыкант весело сказал:
— Ничего, малыш, это только начало!
Труден первый шаг И скучен первый путь.Это тоже Пушкин сказал. Дома приготовь хорошенько эти упражнения, а на следующем уроке пойдём дальше.
— Дома… — в замешательстве пробормотал Митя, краснея. Ему стало так жарко, будто его обдали горячей водой. — Балалайка… она… сломалась… Её надо чинить.
— Ну, что ж, пока возьмёшь вот эту нашу балалайку. Но смотри, — прибавил он, строго взглянув на мальчика, — чтобы была в полном порядке. Значит, будешь работать дома. Возьмёшь первые два номера. — Он отметил карандашом и протянул учебник Мите: — Учись играть по нотам. — Взглянул на Митю веселым острым взглядом и обратился к ученикам: — Начнём, ребята!
Мальчики настраивали балалайки. Играли порознь, вдвоём, втроём. Митя не заметил, как прошло время.
— Ну, а теперь отдыхайте. — Михаил Николаевич потрепал Митю по плечу: — Ничего! Дела пойдут! Начинай свою пятилетку!
Митя смущённо пробормотал:
— Я буду…
«Эх, дурак! Надо было спасибо сказать!» — огорченно подумал он, глядя на дверь, в которую вышел учитель.
4. Балалайка оживает
Молодой рабочий у большого стола, заваленного инструментами, очищал трехгранную дольку балалайки.
Митя стоял возле стола и следил за работой мастера.
Старичок сказал молодому:
— Я пойду обедать.
— Идите, — ответил молодой, продолжая дело.
Старик ушёл. Митя не отводил глаз от руки рабочего.
— Знаешь что, милый, — наконец сказал тот: — Уходи! Хочешь, чтобы балалайка звенела?
— Хочу! — горячо отозвался Митя.
— Тогда уйди. Нашу работу Михаил Николаевич хвалит. А он ведёт класс народных инструментов и понимает в них толк.
Осторожно очищая клей, после некоторого молчания мастер сказал:
— Скрипач Боря Смирнов, что принес балалайку, твой товарищ?
— Да, — ответил Митя.
— Товарищ у тебя хороший. Такую дружбу береги. Не бросайся ею, как этой балалайкой. Балалайку починить можно. А дружба — её не склеишь. Если в ней трещина, это, брат, конец дружбе. Да! Балалаечка у тебя первосортная. Как она к тебе попала?
— Папкина.
— Так… Балалайку эту делал мастер из села Марьина, в бывшей Тверской губернии, Налимов. За свои балалайки он на всемирной выставке в Париже получил золотую медаль. Вот какую балалайку ты мог загубить!
— Правда? — испуганно спросил Митя.
— Правда.
— Папа этого мне не говорил.
— Может, он и сам не знал. Откуда она ему досталась?
— От его старшего брата, а тому от деда.
Рабочий соединил две дольки по шву и, прищурив глаз, посмотрел на свет.
«Боря рассказал, как я разбил её…» — подумал Митя. Стало неловко. Он вздохнул, наблюдая, как рабочий, соединив части, смотрел на свет.
— Проверяете, плотно ли? — спросил он, хмуря брови.
— Точно, — усмехаясь, отвечал рабочий. — Смекнул? Молодец! Хочешь ко мне в ученики?
— Нет! — решительно сказал мальчик. — Я хочу в музыканты.
— «В музыканты!» — насмешливо протянул мастер. — А как ты думаешь, кто главней, музыкант или рабочий?
— Музыкант! — уверенно ответил Митя, оглядывая фигуру молодого парня в засаленной чёрной шапочке, в синем запятнанном переднике.
— Вот и врёшь! — хитро сощурив глаза и снова проверяя соединённые дольки, ответил парень. Главное — рабочий. Рабочие, допустим, сложат руки, и всё! Инструменты старые поизносятся, а новых не будет! Вот и смерть твоей музыке!
Митя озадаченно посмотрел на него, а тот отложил очищенные дольки на гладкую отшлифованную доску, взял неочищенную и принялся с неё соскабливать клей.
— Ты сказал — главное музыкант. Я сказал — главное рабочий, и оба мы соврали.
— Почему?
— Потому, что как рабочий без музыканта, так и музыкант без рабочего жить не могут. Без них музыки нет! Есть ноты, а музыки нет! Рабочий да музыкант — это, брат, музыка! Наша мастерская маленькая. Мы обслуживаем только консерваторию, да училище при ней, да школу детскую, да Гнесинский, да всех наших музыкантов. А есть большие фабрики, там рабочие делают пианино, баяны, гармонии, струнные инструменты. Таких, как я, музыкальных рабочих тысячи! Страна-то у нас огромная!
— Да, мой папка работает на Востоке, а мама говорит — на краю света!
— Вот видишь, и там тоже школы, консерватории, клубы… Всем инструменты нужны. Мы, рабочие, музыку любим и служим ей, на концертах наших музыкантов бываем. Расти большой, может, и тебя когда-нибудь послушаем…
Он говорил, а мальчик следил, как руки уверенно и быстро снимали ножом старый клей и осторожно укладывали в ряд очищенные дольки. Митя заметил, что концы пальцев и ногти парня темно-желтые. «От лаков и от красок», — сообразил он.