Чтение онлайн

Когда Петька заканчивал работу, Ганс начинал проверять. Этот флегматик был мелочно — придирчив, не спеша заглядывал во все уголки, нет ли пыли. Он дотрагивался до каждого предмета в тире, а под конец становился на табурет и, вытягивая шею, заглядывал на верх шкафа и тоже несколько раз — для верности — проводил там пальцем и рассматривал его при ярком свете лампочки. Гансу не хватало только лупы или микроскопа. Петька глядел на его палец и был уверен, что Ганс ничего не обнаружит. Блоха все драил на совесть, как принято говорить. Но в данном случае, пожалуй, слово «совесть» не очень подходило. Тут действовал закон: если ты сделаешь уборку плохо — заставят десять раз переделывать да еще изобьют.

Была еще одна причина, почему Петька так старался. Он хотел как-то задобрить мелочного Ганса, быть в его глазах таким же усердным и исполнительным, как он сам. А чем еще мог Петька понравиться Гансу? Ничем.

Расположение Ганса к маленькому пленнику имело свой особый смысл. У Петьки созревал смелый план.

Однажды Ганс, пристреляв одну из винтовок, осмотрел принесенную Петькой мишень. Мальчишка видел, как на обычно угрюмом, неподвижном лице Ганса появилась широкая улыбка. Солдат радостно произнес:

— Зер гут!

Все пули из винтовки легли точно в центр черного круга, образовав одну широкую пробоину. «Это вот винтовочка! — подумал Петька. — И кому-то из убийц попадет она в руки. Нет, это нельзя допустить!..»

И тут Петька решился.

Взяв отлично пристрелянную винтовку, он пошел к пирамиде и, прежде чем поставить ее в гнездо, посмотрел на Ганса. Солдат, обрадованный успехом, уже стрелял из другой винтовки. Он лежал на мате, широко раскинув ноги, обутые в тяжелые сапоги с железными гвоздями на подошвах и каблуках.

Петька юркнул к левой пирамиде, где стояло забракованное оружие, поставил туда винтовку, отдернув от нее руку, словно от огня. Теперь путь у винтовки будет другой, она поступит в мастерскую. А там работают заключенные, и они вновь начнут ремонтировать ее, искать неполадки и так доремонтируются, что из хорошей она станет плохой. Тогда-то Петька поставит эту винтовку в правую пирамиду — и пусть едет на фронт.

Блоха в этот день пять раз «спутал» пирамиды. Не много ли уже, Ганс может обнаружить, и тогда…

В конце рабочего дня солдат, как всегда, взял блокнотик и пошел к пирамидам. Петька, поправляя на матах смятые плащ — палатки, краем глаза наблюдал за эсэсовцем. Вот Ганс остановился у правой пирамиды, не спеша взял дощечку и положил на нее блокнот. Затем он нагнулся, рассмотрел номер первой винтовки и записал. Так он переписал все номера, не догадавшись о Петькиной проделке.

Блоха облегченно вздохнул, когда Ганс, спокойный, уверенный в себе, зашагал от пирамид. У Петьки внутри все пело.

Его колодки как-то весело постукивали, когда он уходил из тира. «Так, так, так, так» одобряли они Петькину работу.

Проходя в строю через лагерные ворота, он посмотрел на арку, где была надпись «Каждому — свое», и подумал:

«Не на тех нарвались!..»

Петькино приподнятое настроение не ускользнуло от внимания Гофтмана, умеющего многое прочесть на лицах, на то он и артист.

В тот день чехи снова «подбросили» детям бачок картошки.

Дядя Яша при раздаче ужина дал Петьке лишнюю картофелину и сказал:

— Ты сегодня хорошо поработал, Петя…

После ужина Блоха не удержался, подошел к штубендинсту:

— А как вы узнали, дядя Яша, что я хорошо поработал?

— Как узнал? Это дело, Петя, нехитрое. По твоему лицу, по глазам догадался.

Петьке страшно захотелось рассказать Якову Семеновичу о своем вредительстве немецкому вермахту. Но он сдержался и равнодушно, как сам считал, промолвил:

— Потихоньку работаю, ношу винтовки в пирамиды и к барьеру. Вот и все…

«Уж не патроны ли притащил, пострел? — встревожился дядя Яша. — Надо будет сегодня проверить его одежду, а потом поговорить с ним. Не заварил бы преждевременную кашу по неопытности…»

Вслух дядя Яша сказал:

— Ну носи, носи… Только по-хорошему, не спутай пирамиды. Эсэсовец заметит, сам понимаешь… Ясно?

Блоха только диву дался. Как это дядя Яша все знает. Значит, он одобряет Петькины действия, но предупреждает об осторожности.

Однажды Ганс велел подать из шкафа коробку с патронами. Солдат все больше доверял маленькому гефтлингу.

«Вот оружие, а вот и патроны, — строил Петька планы. — Не хватает только, кому бы их переплавлять…»

А еще как-то Ганс доверил Петьке набить обойму. Это уже кое-что значит! С каким удовольствием Петька ощущал пальцами прохладный, немного шершавый металл. Так и хотелось ему спрятать хотя бы один патрончик в карман. Он поборол этот опасный соблазн и с удивительным проворством выполнил приказ солдата, который только одобрительно кивнул головой, увидев готовую обойму. И уже не дожидаясь повеления Ганса, Петька взял вторую обойму. Так Петька добился своего: в обязанность гефтлинга вменилось набивание обойм.

Блоха успевал делать все. И продолжал ставить винтовки не в те пирамиды.

Шли недели и месяцы.

И вот в одну из суббот Петька слишком увлекся и «напутал» столько, что ему стало страшновато.

Выйдя из тира, в дверях он столкнулся с Реем.

— Форт вег! — прорычал эсэсовец, обдав Блоху облаком винного перегара.

Выскочив наружу, Петька на мгновение остановился: из подвала доносились выстрелы — частые, беспорядочные.

— Ну и дает жару! — рассмеялся Блоха. — Помучается с ним Ганс.

Как обычно, перед лагерными воротами Петька дождался своей команды и зашагал вместе с ней. Вдруг идущий рядом пленник сбился с ноги и, оседая, повалился на Петьку. Человек совершенно обессилел. Петька не дал ему рухнуть на землю, подхватил за поясницу. На помощь поспешил взрослый узник. Они, обвив свои плечи руками обессилевшего, потащили его в барак. Голова бедняги беспомощно упала вперед и болталась, ноги волочились по земле.

В бараке его положили на нары. Ослабевший оказался по национальности бельгийцем, совсем еще юношей, чуть постарше Петьки. Но жил он в бараке для взрослых.