Чтение онлайн

Публика с визгами и криками разбежалась в разные стороны.

Говорили, видели самого Бербеджа, на котором горели штаны. Но кто-то из актеров спас его, вылив на штаны бутыль эля…

Говорили, какая-то знатная дама скинула с себя всю горящую одежду и совсем голая, гордо вскинув голову, шествовала к своей карете…

Говорили, старик суфлер Томас Харт сначала выбежал из помещения, потом опять, очертя голову, ринулся в театр, спасать рукописи пьес. Да так больше и не вышел из огня…

Говорили многое…

Ничего этого Вильям Шекспир не видел. Еще за квартал до театра, он увидел клубы дыма, а подойдя ближе, увидел и чудовищные языки пламени… Он не стал приближаться к своему родному дому. Издали наблюдал, как пожар пожирает все без разбора.

Потом повернулся и медленно побрел прочь.

В тот же вечер он начал готовиться к отъезду.

Похороны старого Томаса Харта собрали неожиданно много народа. Толпы людей медленно шли и шли от пепелища старого «Глобуса», по мосту через Темзу на другой берег, в сторону кладбища для бедноты.

Ремесленники и служанки, кучера и мелкие торговцы, школяры и девицы из портовых притонов, нескончаемым потоком шли вслед за повозкой, на которой лежали, укрытые черной рогожей, останки молчаливого старика.

Шли попрощаться не только со старым суфлером, которого мало кто знал в лицо, шли отдать последнюю дань благодарности старому театру. Что-то неуловимое, но очень важное, ушло из жизни столичных жителей вместе с театром. Сгорело в огне пожара, улетучилось вместе с дымом.

На кладбище старенькая сухонькая старушка, супруга покойного, испуганно пряталась за спину Ричарда Бербеджа и ни в какую не хотела подходить к могиле. Никак не могла поверить, там лежит то, что осталось от ее любимого Томаса.

Старушка не плакала. На ее маленьком сморщенном лице застыло выражение, какое бывает у потерявшегося в толпе ребенка. Растерянное и удивленное. Под руки ее держали две такие же маленькие сухонькие старушки. Очевидно, соседки.

Они не знали, что Ричард Бербедж распорядился выделить вдове пожизненную пенсию и остаток дней она не будет нуждаться ни в чем.

Вильям упаковал все рукописи в сундук, запер его на замок. Подошел к окну и долго смотрел на большой и шумный город.

Сзади тихо скрипнула дверь. Вильям знал, вошла «Солнышко».

— Вы уезжаете? Насовсем? — прозвучал тихий голос.

Не оборачиваясь, Вильям молча кивнул.

— Возьмите меня с собой…

Вильям медленно повернулся и долго смотрел девушке в глаза. «Солнышко», как всегда, не отводила взгляда. Смотрела строго и серьезно, будто решала какую-то сложную математическую задачку.

— Возьмите меня с собой, Вильям! — повторила она.

— Видишь ли… — Вильям потер лоб, подыскивая слова, — дело в том… Дело в том, что я никуда не еду. Я просто уезжаю.

Вильям вздохнул и опять отвернулся к окну.

Вильям покидал Лондон темной ночью. Его никто не провожал, да и он сам не хотел каких-либо прощаний, застолий, речей. Все актеры были заняты судорожными попытками устроиться в другие труппы. Виделись друг с другом урывками, на бегу. Никто не жаждал взваливать на свои плечи чужие проблемы, чужие переживания.

Вильям подошел к большому темному дилижансу, специально нанятому для дальнего переезда с условием, что он будет единственным пассажиром. Его вещи, чемоданы, баулы уже были уложены в багажное отделение. Кучер что-то колдовал у передних ног пары неказистых лошадок. Оставалось только сесть и захлопнуть за собой дверцу.

Вильям огляделся, но ничего кроме кромешной тьмы не увидел. Он уже пожалел, что решил покинуть город ночью. Стоило хотя бы дождаться рассвета и окинуть последним взглядом улицы, переулки и парки, все места, с каждым из которых были связаны свои воспоминания. Но теперь было уже поздно.

Вильям забрался в дилижанс и опустился на жесткое сиденье. Внутри было, как в запечатанной бочке. Абсолютно темно и душно. Кучер продолжал возиться с лошадьми и, казалось, специально тянул время, чтоб не трогаться в путь в полной темноте.

Вильям вздохнул и приготовился долго ждать.

Но тут в противоположном конце вместительного дилижанса кто-то пошевелился. Вильям чуть не вскрикнул от неожиданности. В эту же минуту кучер, с факелом в руке, решил последний раз осмотреть колеса и остановился прямо у окна дилижанса. В отблесках пламени факела Вильям увидел в углу съежившуюся девушку. Это была «Солнышко».

Она чинно сидела на противоположной скамейке и держала на коленях небольшую котомку.

— Нам по дороге. — невозмутимо заявила она. — Мне тоже необходимо попасть в Стратфорд.

— По какой надобности? — переведя дыхание, поинтересовался Вильям.

— У меня там родная тетка. Она меня воспитала. — сухо ответила «Солнышко». И, помолчав, добавила. — Надоел мне этот Лондон. Шум, суматоха… Единственное приобретение, обучилась здесь стенографии. Могу быть вам помощницей. — неожиданно закончила она.

«Господи! Только не это!» — промелькнуло в голове Вильяма. Но вслух он вежливо поинтересовался:

— Где живет ваша тетка?

— В Стратфорде.

— Это я понял. Где именно, на какой улице?

— Ну, там… налево. Сразу за мостом.

Вильям глубоко вздохнул и помотал головой.

— В Стратфорде никогда не было никаких мостов.

— Вы давно не были в родном городе, Вильям! — укоризненно покачала головой «Солнышко». — Их теперь там целых два!

«И оба существуют лишь в твоем пылком воображении!» — подумал Вильям.

В этот момент кучер с факелом в руке отошел от окна и внутренность дилижанса погрузилась во тьму. Вильям прикрыл глаза и откинулся на жесткую спинку.

Через минуту дилижанс медленно, как бы нехотя, тронулся с места.

Вильям уже более года жил в Стратфорде в новом доме. Он почти не выходил на улице. Его никто не посещал.

До него доходили туманные слухи, что в Лондоне довольно быстро отстроили новое здание «Глобуса». В театре появились какие-то молодые драматурги, Бомонт и Флетчер, которые километрами вместе пишут пьесы и те идут с огромным успехом. Требовательные и взыскательные зрители больше в театр не ходят, предпочитают проводить время в тавернах или просто сидеть дома с книгой в руках.