Чтение онлайн

Собрание дружно засмеялось. Закудахтало, захлопало крыльями, залаяло и замяукало. Большинству и невдомек было, что мудрая Хрюня имела ввиду не шоколадные «Трюфели», а те трюфели, что растут в лесу. Очень питательные и вкусные грибы. Появляются из-под земли уже с запахом чеснока и мяса. Вкуснотища-а!

— Сейчас не сезон трюфелей, — строго указал Харитон. — Лето на дворе. До осени высокий гость не доживет.

Долго пернатые-лохматые-рогатые обсуждали скандальную ситуацию. Предложения были самые разные. Подчас вовсе фантастические. Выкрасть высокого гостя из Флигеля, укрыть где-нибудь, скажем, в свинарнике и отпаивать парным молоком. С медом.

Сошлись на единственно верном решении. Открытым голосованием, при одном воздержавшемся быке Борисе, общее собрание постановило. Весь скотный и птичий двор объявляет голодовку. В знак особой солидарности с высоким гостем.

Уже к вечеру следующего дня в поместье только о том и говорили. О какой-то неведомой болезни, разом поразившей всех лохматых-пернатых-рогатых, независимо от возраста и статуса в обществе.

Скотники и птичники, конюхи и свинопасы испуганно крестились и дружно хватались за головы. Ужа-ас! Их подопечные отказываются принимать пищу. Смотрят грустными глазами и… Ни бэ-э, ни ме-е, ни ку-ка-ре-ку! Поголовно молчат.

Наутро делегация от конюшни, свинарника, телятника и даже от многочисленных ульев, явилась к помещику Михаилу Васильевичу. С подробным изложением невиданной доселе ситуации. Как быть? Или уже вообще, ничему не быть?

Михаил Васильевич был человеком просвещенным. Недаром служил коллежским советником. Подумал несколько минут. И довольно быстро сообразил, откуда ветер дует. Со стороны флигеля…

Михаил Васильевич Константинов был не только просвещенным, но и глубоко принципиальным. Любил Россию и все исключительно русское. Ко всяческим «заморским штучкам» относился с большим подозрением. Недаром состоял в дальнем родстве с Ломоносовым.

По праву хозяина Михаил Васильевич потребовал. Немедленно прекратить изуверство. Мол, не тот пример подаете, юноша! Так ведь всю скотину уморить можно.

Ванечка Крылов с радостью согласился. Ему и самому подобное лечение уже обрыдло. Хуже горькой редьки.

Словом, хозяин и гость немедленно направились за обильный и хорошо сервированный стол. Со множеством блюд.

Такого чавканья, хрумканья, хруста и сопения еще не слышали обитатели поместья. Имеется ввиду, звуки, доносящиеся из коровника, свинарника, конюшни и птичника. Пернатые-лохматые-рогатые тут же пронюхали и углядели, куда направляется гость с хозяином. За стол! И естественно, последовали их примеру. Дружно бросились наверстывать упущенное.

На том курс лечения по западному образцу закончился.

Девушка Анечка сказала «Да!». Но ее родители сказали «Нет!». Да и дядя Михаил Васильевич, при всем добром отношении к Ване, не выказал особого рвения породниться с ним.

Наш бедный Ваня и в самом деле был беден. Не имел ни знатного происхождения, ни солидного положения.

Короче, родственники под разными предлогами тянули некоторое время. Затем попросту отказали молодому человеку.

Вернувшийся в Петербург после довольно длительного отсутствия Ванечка обнаружил свое издательское предприятие в абсолютном запущении. «Зритель» уже перестал выходить.

Дмитриевский и Плавильщиков отошли от Журнала. Занялись своими актерскими делами. Остались двое. Клушин и Крылов. Но над ними уже весь литературный и издательский мир откровенно насмехался. Их «Куриные» фамилии стали символами неудач и провалов.

Да тут еще из Брянска пришло письмо. От родителей Анечки Константиновой. Дескать, молодая красавица плачет дни и ночи, тоскует и тает на глазах, как восковая свечка.

Словом, родители Анечки, боясь за ее жизнь, сжалились, и высказали желание дать согласие на брак. Просили сообщить, когда Ваню ждать в Брянске, чтоб сыграть свадьбу?

Другой бы обрадовался. Но внутри Ванечки опять в полный голос заворчал тот самый упрямый медвежонок. Он тут же отписал, мол, ехать в Брянск у него нет средств. А потому просил для свадьбы «выслать невесту» непосредственно в Петербург.

Родители Анечки, да и родной дядя тоже (!), неслыханно оскорбились. Обиделись и возмутились. Как это… «выслать невесту»?! Словно бандероль какую-то! И ответили окончательным отказом.

На людях Ванечка Крылов молчал. И свои страдания высказывал исключительно в поэтических стенаниях. Которые пока не печатал. Намеревался опубликовать их все скопом. В новом литературном журнале «Меркурий», идея которого уже зрела в его голове.

Крылов и Клушин, оставшись вдвоем, утроили, удесятерили усилия по выпуску нового журнала. В «Санкт-Петербургских ведомостях» опять поместили сообщение о выходе «Меркурия».

В древности Меркурий числился как Бог — покровитель торговли, путешествий, красноречия и обмана. Два последних обстоятельства особенно импонировали молодым литераторам.

В первом номере Иван Крылов поместил свою статью «Похвальное слово науке убивать время». И несколько стихов. Клушин опубликовал комедию «Смех и горе». Во втором номере Клушин комедию «Алхимист», Крылов еще несколько стихов.

Крылов написал доброжелательную рецензию на «Смех и горе», Клушин напечатал хвалебный отзыв о целом цикле стихов Крылова, кои сыпались из последнего, как из рога изобилия.

Кукушка хвалит петуха! За то, что хвалит он Кукушку! — утверждали злые языки. Где им, мелким завистникам, понять, что существует еще на белом свете «истинное дружество».

И все-таки, несмотря на очевидные успехи издания, (число подписчиков стало вдвое большим, чем у «Зрителя» и перевалило за пятьсот!), положение журнала было явно неустойчивым.

Не было одобрения высшей инстанции. Государыни Императрицы.

Однажды к дому, в котором помещалась типография «Крылов с товарищи» подъехала карета.

На пороге появился гоф-курьер.

— Ее императорское Величество требуют Ивана Крылова к себе! И немедля!

Трясясь в казенной карете, Ваня Крылов был уверен, разговор с императрицей пойдет о его давней повести «Мои горячки». Дождался, все-таки! Лучше поздно, чем никогда! Но Ванечка ошибался…

Ванечку, еще начинающего молодого издателя и сочинителя, Государыня приняла в своем рабочем кабинете, что находился рядом со спальней. Присутствовали двое-трое придворных.

Даже приличный возраст ничуть не скрадывал незаурядной привлекательности Екатерины Великой. Да и внутреннее великолепие дворца поражало. «Золота, жемчугов, каменьев было более, нежели ошибок орфографических в наших писателях!», напишет позже Крылов.

Ванечка фантастически оробел.

Государыня доброжелательным тоном повела какой-то необязательный разговор, о какой-то там безвыходной ситуации. На что Ванечка, желая поддержать беседу, не успев подумать, брякнул: