Чтение онлайн

— Вы служите при особе князя Кутузова?

— Да, полковник.

Пленный офицер ничуть не был, испугал, смущен. Или что-нибудь в этом духе. Смотрел на полковника даже с некоторым сочувствием.

— К кому ехали с секретным пакетом?

— К генералу Ермолову.

— Вам известно содержание этого документа?

— Разумеется. Знаю его наизусть. И не только я. Вся армия.

— В таком случае, может быть, и меня ознакомите с ним?

Пленный неожиданно смущенно улыбнулся.

— Видите ли, полковник. Это не секретное донесение. И вовсе не инструкция. Это… это стихи.

— Что-о?!

— Князь Кутузов послал его превосходительству…

— Какие… стихи?

— Затруднительно перевести на французский.

Полковник Лекурб оторвался от печи и начал, зябко подергивая плечами и потирая руки, расхаживать по избе.

— Послушайте, адъютант! — все еще сдерживаясь, продолжил полковник. — Давайте договоримся. Вы выкладываете мне содержание депеши. Я отпускаю вас на все четыре стороны.

Но русский офицер оказался на редкость упрямым.

— Это не депеша. Это стихи.

— Вы принимаете меня за дурака? Думаете, я поверю, что русский главнокомандующий посылает своего штабного офицера в бурю, в мороз и метель, чтоб передать корпусному генералустишки?!

— Я сам вызвался, — пожал плечами адъютант.

— Вызвались рисковать жизнью, чтоб в подобный мороз…

— Мороз бодрит!

— … доставить от одного генералу другому стихи?!

— Это не совсем стихи. Это басня. Ее знает вся армия.

— Вызовите дешифровальщиков! — распорядился Лекурб.

Вся оставшуюся ночь пленный русский адъютант с выражением читал французским офицерам басни Ивана Андреевича Крылова.

«Умом Россию не понять!» — думал полковник полевой жандармерии Лекурб, обнимая обеими руками русскую печь. Он никак не мог согреться.

Не все в жизни нашего Ивана Андреевича было легко и гладко. Но в трудные минуты жизни всегда находился кто-то из друзей, готовый подставить плечо, поддержать, предложить работу.

2 января 1812 года директор Императорской Публичной библиотеки Алексей Николаевич Оленин направил министру народного просвещения Разумовскому ходатайство о принятии на должность помощника библиотекаря Ивана Андреевича Крылова, «который известными талантами и отличными в российской словесности познаниями может быть весьма полезен для библиотеки».

Наконец-то Иван Андреевич обрел службу по душе. Массивные шкафы, лесенки, столы для работы. Стопки бумаги для каталогов, чернильницы полные чернил, отточенные гусиные перья. Все продумано, красиво, добротно. Тишина, покой. И книги.

Незаметно для себя самого Иван Андреевич превратился из помощника библиотекаря в эдакого «книжного домового». Поскольку часто задремывал в мягком кресле в закутке рядом с лестницей. Да так и оставался до утра в Публичной библиотеке.

По настоянию того же Оленина, Иван Андреевич все же выходил в свет. Выступал с читкой басен в салонах, поскольку делал это превосходно. Своеобразий маленький спектакль. Театр одного актера.

На одном из подобных чтений присутствовал Пушкин. Услышав в середине басни строчку…

«… Осел был самых честных правил…»…

Пушкин просто зашелся от восторга, прервал Ивана Андреевича и потребовал немедленно продать ему сию «жемчужину».

Слегка поторговались. Сошлись на большом пироге с капустой.

Алексей Николаевич Оленин не только пристроил Крылова в Публичную библиотеку, дал устойчивое жалование и любимую работу. Не только почти силком вытаскивал в высший свет и знакомил с нужными людьми. Не только рьяно пропагандировал творчество Ивана Андреевича, его стихи, комедии и басни.

Видя неустроенность личной жизни и какую-то ископаемую непрактичность, Оленин ввел его в свою семью. На правах чуть ли не ближайшего родственника.

Но, (увы!), наш милый Иван Андреевич с возрастом все более тучнел, грузнел и при всяком удобном случае задремывал в любом удобном для того кресле. Все усилия Оленина, (даже представление самой императрице Марии Федоровне!), не приносили должного результата. Не были способны растормошить, расшевелить этого толстого, обаятельного добрейшего человека. Он все более погружался в дрему.

В доме Оленина обитала целая стая ручных попугаев. Очень наглых. Они летали по всем комнатам, цеплялись за занавески, купались в блюдцах с водой, стоящих на каждом окне. Разумеется, любимым развлечением попугаев было устроиться на голове дремлющего Крылова.

— Иван Андреевич, дорогой! — ужасалась Елизавета Марковна, жена Оленина. — У вас на голове скоро гнездо объявится! Кы-ышь!

— Вот и славно, — вздыхал Крылов. — И моя голова, хоть на что-нибудь сгодится.

Ничто не могло вывести его из равновесия.

— На десерт прикажите бисквит? — любопытствовал слуга.

— Лучше с квитом, — не открывая глаз, бормотал Крылов.

Одни считали его эгоистом и законченным лентяем. Другие, много перестрадавшим и потому замкнувшимся в себе. И те, и другие были правы. Но что в действительности было в душе его, не знал никто.

14 января 1823 года состоялось торжественное заседание Российской академии по случаю присуждения медалей нового вида, в сто первых. Большой золотой медалью был награжден Иван Андреевич Крылов.

Позируя для портрета великому Брюллову, Иван Андреевич, сидя в кресле, постоянно задремывал. Голова его клонилась на грудь.

— Иван Андреевич! Чем вы ночами занимаетесь? — усмехался Карл.

— Ну, вас, Карлуша…

— В вашем возрасте… — продолжал улыбаться Брюллов.

— Я всю жизнь в одном возрасте, — вздыхал Иван Андреевич.

Работа над портретом шла трудно и медленно. Брюллов всегда писал быстро, стремительно, потому частые «задремывания» Ивана Андреевича сильно тормозили работу.