Чтение онлайн

– Ну что ж, папочка, ты сам захотел, надо потерпеть.

В конце апреля была сдача экзаменов. Папа очень старался, но не сумел ответить правильно на все вопросы, и экзамен ему не засчитали, назначили пересдачу. Он приехал домой растерянный и расстроенный и - слег, сильно болела голова. Мы сначала не придали значения: отдохнет, пройдет. Числа 25-го апреля он позвонил мне и сказал:

– Что-то, доча, мне совсем плохо, устрой меня, наверное, в госпиталь.

Я бросилась звонить, договариваться, приехала за ним на служебной машине, отвезла в госпиталь инвалидов войны. Оказалось - инсульт. Неделю он там лежал, что-то ему кололи, но лучше не становилось, наоборот, парализовало правую сторону, он уже не вставал. Седьмого мая мы все были у него, кормили, рассказывали, как внуки, как что, он улыбался слабой улыбкой, спрашивал, нет ли письма с Камчатки, куда к тому времени успела перебраться наша Аллочка со своим семейством. Ближе к вечеру пришел начальник госпиталя со свитой из врачей и сестер - поздравлять с наступающим Днем Победы. Была пятница, и праздник выпадал на выходные, вот они и устроили обход заранее. Папа спросил, можно ли ему выкурить хоть одну сигаретку ради такого праздника. Начальник госпиталя сказал:

– Ну, если только одну и не затягиваясь.

Женька тут же ему - свои сигареты, а папа говорит:

– Да это говно... А "Беломора" нет?

– Откуда ж у нас "Беломор"!

Он сделал пару затяжек и отдал.

Ночью позвонила мама, дежурившая в больнице, и сказала, что папа без сознания. Мы с Неллей вызвали такси и помчались в госпиталь. Отец был в коме. Двое суток мы сидим возле него, не зная, что делать, чем помочь, то плачем, то заглядываем в глаза врачам: "Он ведь не умрет?". Они отводят взгляд и пожимают плечами. "В таком возрасте все может быть...". Да в каком таком возрасте! Ему всего-то 66!

Умер папа в полдень 9 мая. Был День Победы, и дома его ждала открытка. "Уважаемый Евгений Константинович! Приглашаем Вас - ветерана Великой Отечественной войны на празднование 46-й годовщины Победы, которое состоится на базе отдыха зеркально-фурнитурного комбината. Отъезд автобусом на Шапсугское водохранилище от проходной комбината 9 мая в 12.00. Профком". На "зеркалке" папа работал последние лет пятнадцать и оттуда ушел на пенсию, и каждый год в мае ждал этого приглашения и ездил с радостью, с удовольствием. Там на берегу искусственного озера для ветеранов накрывали столы, приглашали оркестр, вручали подарки. Папа возвращался поздно вечером, пьяненький и счастливый, и каждый раз говорил маме:

– Зря ты не поехала, так хорошо посидели, и столы такие хорошие накрыли, даже лучше, чем в прошлом году, Толик тоже был, Гришка...

– Еще я с твоим Гришкой не выпивала!
– отмахивалась мама.

– Вот видишь ты какая! А он тебе привет передавал.

Позже, уже после похорон, пришла еще одна открытка, из военкомата, удостоверяющая, что его номер в очереди на бесплатный "Запорожец" - такой-то. Выходило, что, останься папа жив, он должен был бы получить заветную машину где-нибудь года через два-три, то есть году в 93-94-м, а в эти годы уже такое творилось в нашей стране... Какие там бесплатные "Запорожцы"! Он бы его все равно не дождался.

От папы у нас остались велосипед и аккордеон "Сарапул" - в очень хорошем состоянии, почти как новый. Мама сказала, что лучше бы мы их забрали, а то они напоминают ей о папе и сильно расстраивают. Велосипед сначала стоял у Нелли на лоджии, потом стал мешать, она выставила его за дверь, в общий с соседями коридор, но однажды в коридоре забыли запереть дверь, и ночью велосипед украли. Что касается аккордеона, то его забрала себе Женя, которая потом переезжала с квартиры на квартиру, аккордеон мешал, путался под ногами, и в один из переездов она забросила его на дачу к Нелле, ту самую, за Кубанью, которую сестра с мужем строят вот уже десять лет и никак не могут закончить. Где теперь папин перламутровый "Сарапул" - пылится ли на недостроенном чердаке, или постигла и его участь велосипеда, я и не знаю.

А "Москвичонок"-то, оказывается, живет, бегает! Пережил, значит, своего хозяина.

– Что ж вы, не могли сделать отцу права?
– говорит Алеша.
– Вот я же себе сделал, и ни на какие курсы не ходил. И Антону дядя Сережа сделал, а деду не мог, да? Я уж не говорю про машину. Могли бы и машину ему нормальную купить, не позориться с этим "Запорожцем".

– Купить... Ты хоть представляешь, сколько мы тогда получали? Еле-еле на памятник наскребли все вместе.

Слезы катятся у меня по щекам.

– Мам, ну ты чё, еще плакать мне тут будешь?

– Да я не тебе плачу, сынок, я себе...

Сашенька

история мальчика

– Интересно, как теперь этот мальчик, Саша?

– Какой Саша?

– Ну, тот, из Владивостока.

– А... наверное, большой уже.

– Тетя Света, вы про какого Сашу говорите? Про нашего?
– встревает Арина, племянница.

Любит она сидеть и слушать, о чем говорят взрослые. (Как и я когда-то любила, бабушка называла меня за это "старая голова").

– Нет, Ариночка, нашего тогда еще не было. Был у нас другой Саша, ты разве не знаешь эту историю?

– Так, смутно...

– Вообще-то из-за тебя вся эта история и случилась, - говорит Нелля.

– А ты помнишь, как он нас всех мамами называл?
– спрашивает Женя.

Помню ли я? Конечно, помню. Меня это больше всего тогда поразило. Я первая пришла в тот вечер к родителям, только мне дверь открыли, а он - пулей по коридору и - прыг мне на шею, ухватился, целует и говорит: "Мама!". Следом приходит Нелля, он и к ней так же - на шею и: "Мама!". Уже интересно стало. Ждем Женю. Он к ней не сразу кинулся, замешкался, потому что уже за стол усаживались, и это, видимо, больше его занимало. Но через пять минут за столом и к Жене прислонился, трется щечкой и говорит: "Мама...".

– Я не твоя мама, - отвечает ему Женя, которая не ездила с нами на вокзал и была не в курсе происходящего.
– У меня свой сыночек есть, вот он в колясочке лежит, видишь? Его зовут Родион. А тебя как?

– Меня Саша, - говорит мальчик, безмятежно улыбаясь.

– Слушайте, чей это ребенок, кто его привел?
– спрашивает Женя.

– Мать наша учудила, - говорит, усмехаясь, папа.

– Ну, ладно, ладно, - машет рукой мама, - кушайте! Кушай, Сашенька.

Мы едим, расспрашиваем маму, как там наши на Дальнем Востоке, какая девочка у Аллы, на кого похожа, а сами все поглядываем на этого мальчика. Он всем улыбается, всех целует и гладит своими маленькими ручками. Никогда еще не видела такого ласкового ребенка. Наших не допросишься бабушку поцеловать. А с каким удовольствием он ест! Не то, что наши, каждый кусок надо им силой запихивать - это буду, это не буду.

– Смотрите, как мальчик хорошо кушает, приятно посмотреть, - говорит мама Антоше и Алеше.

Те лениво ковыряют вилками в тарелках и с молчаливым изумлением поглядывают на непонятно почему сидящего за столом чужого мальчика.

– А он что, голодный?
– спрашивает Антоша.

– Нет, мы с ним в поезде кушали, но он уже проголодался. Он вообще все время кушает, молодец, - говорит мама.

– Она что, в поезде его нашла?
– шепотом спрашивает у меня Женя.

– Из Владивостока привезла.

– Так он чей, не Котин, случайно?

– Ты что? С ума сошла? Откуда?

– Ну, я ж и думаю...

– Все правильно, все сходится, ребеночек не наш, - шепчет через стол Нелля.

Что не наш, это и так ясно. Но чей? И каким образом она его... Ну, ладно, подождем, узнаем.

Утром мы встречали маму на вокзале. Поезд как обычно опаздывал, мы бродили взад-вперед по перрону - я, Нелля и папа. Папа немного нервничал. Он уже отвык расставаться с мамой надолго, а тут ее не было целых три месяца. Аринка у Аллочки родилась 22 апреля, а в мае, сразу после праздников, мама рванула во Владивосток. В другом каком-нибудь случае папа, возможно, возразил бы против такой дальней и трудной поездки: а ну-ка через всю страну! Но что поделаешь, если две дочки рожают с разницей в месяц: Женя - здесь, в Краснодаре, Алла там, на Дальнем Востоке. Тут нас много, а Алла с Сережей там одни.