Чтение онлайн

— Нет. Его отец — та самая волшебная птица, что прилетела ко мне на Песчаный ручей и сказала: «Хватит быть Человеком-Наоборот! Беги отсюда! И пусть тебя не волнует, что подумают об этом остальные. Тебе уготована великая судьба, и я запрещаю тебе сражаться сегодня с синими мундирами. Ты должен жениться на женщине с белыми волосами и вырастить моего сына!» Так я и сделал.

Тут вернулись Ольга и Маленький Конь, доварили собачатину и подали ее нам. Моя бывшая жена то и дело шпыняла Маленького Медведя, и я не узнавал в этой сварливой скво ту ласковую красавицу-шведку, что знал когда-то. Не знаю, рассказал ли ей Маленький Конь обо мне, но даже если и так, она никак не могла узнать Джека Кребба в полуфантастическом Маленьком Большом Человеке.

Я наелся, успокоился окончательно и даже нашел в себе силы ответить Маленькому Медведю, как того и требовали приличия, приглашением:

— Я женат на дочери Мелькающей Тени. Он был великим воином, ты знаешь.

Что ж, мне тоже было чем гордиться. И настало время утереть нос этому дикарю, похваляющемуся тем, что он затащил мою же белую жену в свой типи. Честно говоря, я даже не злился на него, а если и ненавидел, то вовсе не за то, что он украл Ольгу. И дурак бы понял: он ее не удерживал! Более того, она удерживала его, причем самым оригинальным способом: видимо, Маленький Конь рассказал ей о том, как ее муж позорно струсил на Песчаном ручье, и она, не давая Маленькому Медведю забыть об этом, вертела им, как хотела.

Раньше, когда мы были женаты, эта черта ее характера, слава Богу, никак не проявлялась, а ведь могла бы, подумал я, знай Ольга о моем финансовом крахе в Денвере. Но она не знала. В то время она не интересовалась ничем, кроме дома и Гуса. Возможно, из-за своего полного невежества в английском. Но до чего же быстро постигла она премудрости шайенской жизни! Покончив с собакой, Ольга вернулась к обязанностям индейской жены, другими словами, пошла за дровами вместе с остальными скво. Если бы не волосы и кожа, я бы сказал, что это их родная сестра.

Черт меня побери! Простите… Даже сейчас я не могу спокойно вспоминать о ней. Тогда же я не был ни расстроен, ни зол, ни удивлен по-настоящему, как должен бы, если бы не ходил с раскрашенным лицом и рогатым доспехом на голове. Следовало посмотреть правде в глаза: это Джек Кребб потерял жену, а не Маленький Большой Человек. Помните, как мучился я, когда потерял семью у реки Арканзас, как поклялся Потом Старой Шкуре убить виновного? Мне и сейчас следовало бы узнать у Маленького Медведя имя того, кто продал ему мою жену, и, расправившись с ним, восстановить свою поруганную честь… Но ничего такого я не сделал.

Нет, увидев своих жену и ребенка процветающими (по-своему, разумеется) в палатке Маленького Медведя, я просто объявил о своем собственном браке с Солнечным Светом, причем не без гордости и ехидства, ведь ни отца, ни братьев у нее не было, и я женился, не заплатив за это ни пол-лошади.

Как настоящий хвастун, Маленький Медведь не мог позволить никому посягнуть на его лавры и снова начал врать все на ту же тему, и история его побега с Песчаного ручья превращалась просто в какую-то героическую эпопею: кровожадные белые и предатели-пауни побросали все свои дела и гонялись исключительно за ним по всей прерии, то и дело запирая в форты, откуда он, разумеется, всякий раз бежал, разрушив их до основания и перебив всю охрану. Силу же ему давала волшебная птица, летевшая перед ним и показывавшая путь….

Он так долго и вдохновенно плел всякие небылицы, что я всерьез усомнился, узнал ли он меня. Конечно, он не мог не понять, что я белый, одетый, как индеец, но ведь мы с ним не виделись долгие годы, и Маленький Медведь вполне мог не соотнести чье-то смутно знакомое лицо со своим детством.

Наконец все было съедено и сказано. Я собрался уходить, повторил свое приглашение и, вконец осмелев, добавил:

— И приведи всю свою семью!

Медведь хитро взглянул на меня и сказал:

— Останься. Я не успел когда-то отблагодарить тебя. И хочу сделать это теперь.

Значит, он все-таки меня узнал. Я испугался, что он снова вспомнил ту историю, когда я спас ему жизнь, и решительно направился к выходу.

— Подожди, — остановил меня Маленький Медведь. — Я хочу извиниться за грубость моей жены. Она хорошая женщина, но не выносит белых людей, ведь они убили ее отца и мать… Кстати, когда мы шли сюда, то наткнулись на свежие следы белых солдат. Думаю, они идут сюда, хотя наши вожди и поставили свои крестики под бумагой о вечном мире.

У Маленького Медведя был какой-то зуд постоянно напоминать мне о моем происхождении. И всякий раз он заставал меня врасплох. Такого не позволял себе никто, даже столь близкие мне люди, как Старая Шкура и Солнечный Свет. Но я не стал огрызаться, а лишь сказал:

— Они, наверное, преследуют воинов, возвращающихся из набега на мирные ранчо у реки Смоки-Хилл. Или направляются к кайова освобождать их белых пленников.

Медведь горько усмехнулся:

— Этого я не знаю. Я не кайова, а Человек. Я не нападал на поселения у Смоки-Хилл. Но солдаты не станут разбираться. Все мы для них — одно и то же. И они станут стрелять в меня.

Он был совершенно прав, и я не смог даже возразить. Кроме того, я чувствовал и свою вину. Если для солдат все индейцы на одно лицо, пусть они и принадлежат к совершенно разным племенам, то и в глазах Маленького Медведя я нес ответственность за то, что делали все белые люди вообще, пусть я и живу среди дикарей и одеваюсь соответствующим образом.

Я вернулся в свой типи. До сих пор я не говорил, что у Солнечного Света были три сестры, которые и жили с нами. Одной из них оказалась вдова с двумя маленькими детьми. Мне же, как единственному взрослому мужчине в палатке, приходилось добывать еду для всей этой оравы. Они в ответ делали всю работу по «дому» и вовсе не возражали, чтобы я спал с ними. Но я ни разу не изменил Солнечному Свету. Во-первых, потому, что, несмотря на свою беременность, она выжимала из меня все соки, а во-вторых, идея иметь гарем никогда меня особенно не прельщала.

И вот, валяясь на бизоньих шкурах и глядя на округлившийся живот Солнечного Света, я думал об Ольге, о том, что она в этот самый момент носит в себе семя дикаря. Ольга была потеряна безвозвратно. Я мог в любой момент бросить свою палатку, вернуться к цивилизации, принять ванну, переодеться, сходить в салун… Но не она. Она не просто одичала, в нее вселилось само шайенство! Стоило мне подумать об этом, как запахи внутри палатки снова, как когда-то, стали раздражать меня, и я почти с ненавистью посмотрел на четырех женщин, готовивших на ужин какое-то исключительно вонючее варево. Свежего мяса у нас не было, ведь вместо того, чтобы отправиться на охоту, я в тот день набивал себе брюхо собачатиной, сваренной моей бывшей женой в палатке ее теперешнего мужа.

Словом, я пребывал в довольно мухоморном настроении, когда ко мне подбежал Лягушонок и сунул в руку маленькую деревянную лошадку, которую я недавно для него вырезал. Он достиг уже возраста Гуса на момент похищения. Я молча вернул игрушку ребенку, и он, положив ее рядом со мной, отошел в сторону. Это показалось мне странным и вернуло к действительности. Только теперь я заметил какую-то неестественную тишину, царящую в палатке: женщины вопреки обыкновению копошились у очага совершенно беззвучно, а дети овдовевшей сестры Солнечного Света, с которыми я обычно играл перед едой, рассказывая забавные истории, сидели в своем углу, как мышки.