Чтение онлайн

Ну, теперь она вернется не скоро. Не познакомиться ли поближе к кукушкой? Интересно все-таки, как она выпрыгивает.

Только собрался тронуть дверцы на часах, садовница тут как тут. В руках запыленные ботинки. И какие красивые! У меня снова загорелись щеки. Подумать только, настоящие ботинки, почти новые, черные, блестящие, с медными крючками.

— Садись скорее, обуем ножки! — Она радостно улыбалась, словно счастье привалило не мне, а ей.

Первую примерку сделали без чулок: их у меня просто-напросто не было, постолы я носил с портянками. Ботинки пришлись впору. Тогда садовница кинулась к комоду, разыскала в нижнем ящике пару чулок, тоже почти новую, нелатаную.

Я стою на полу в ботинках, притопываю ими. Какая радость, какая неслыханная радость! Кажется, мне теперь принадлежит весь мир. Подумать только, я в ботинках! Вот бы посмотрели Август, брат, Сипол!

— Ну, беги теперь, миленький, к своему печнику. Все равно долго у него работать не будешь. Поеду на днях в местечко, договорюсь с твоей мамочкой, станешь жить у меня. Будем с тобой книжки читать, писать, считать… Я господских деточек учила — хвалили. А уж тебя-то еще лучше научу.

Садовница говорила, говорила без умолку, и глаза ее влажно поблескивали.

Я щелкнул каблуками, как солдаты на плацу, поклонился неловко, сказал:

— Спасибо!

Голос у меня дрожал.

Она погладила меня по голове, и я опрометью кинулся во двор. В комнате куковала кукушка: ку-ку, ку-ку…

Баронский замок стоял на бугре за прудами. Высокое белое строение прикрывали пышные дубы и липы. От дома садовника туда вела брусчатка; она проходила между двумя прудами, затем круто сворачивала к замку. Я шел по широкой дороге, все время оглядываясь: не выскочат ли из-за кустов сирени или жасмина огромные, ростом с теленка, псы, не кинутся ли на меня? Таких собак держали почти все помещики. Нередко случалось, что они набрасывались на работников имения, на их детей.

На темно-коричневой поверхности пруда мерно покачивались большие сердцевидные листья, между ними белели водяные лилии. По водной глади, быстро и сильно отталкиваясь задними лапками, сновали зеленые лягушки. Я слышал от ребят, что эти обитатели баронских прудов, завезенные из теплых стран, намного вкуснее раков. У меня же мороз пробегал по коже, когда я представлял себе такое «лакомство».

Повернулся к замку. Теперь его уже не заслоняли деревья, и красивое трехэтажное здание с огромными окнами и многочисленными балконами и нишами открылось все целиком. Фасадом замок выходил на пруд. К воде спускалась широкая каменная лестница, обросшая зеленым мхом; к ней от дверей замка вело несколько тропинок, усыпанных гравием.

А какой вокруг замка был парк! Высокие старые деревья, тенистые аллеи, беседки. И сам замок… Никак я не мог понять, для чего одной семье такое огромное здание. Ведь не могут барон, его жена и дети жить сразу во всех этих комнатах!

Замок казался необитаемым. Нигде, ни на дорожках, ни в самом здании, ни души. Я остановился в растерянности. Может, совсем не здесь нужно искать печника? Может, я что-то напутал?

Только хотел повернуть обратно, как открылась большая стеклянная дверь и вышел человек в бумажной шапочке наподобие кулька. Обляпанный глиной фартук, льняные брюки, такие же замаранные. Печник.

Я вежливо поздоровался, сказал:

— Меня из того имения прислали, работать у вас.

— Работать?! — На его худощавом веснушчатом лице появилась усмешка. — Ты что, работать умеешь? Когда успел научиться?

Я смутился. Не зная, что ответить, стоял, краснел, рассматривал гальку на дорожке, просторные деревянные башмаки на ногах печника…

— Ну ладно, — наконец сжалился он надо мной. — Пошли в дом. Сегодня будешь выносить мусор, а потом покажу, как очищать старые изразцы.

Я потащился за высоким худым печником. Было такое чувство, словно меня высекли за лень или баловство. А в чем я виноват?

В обширной передней на первом этаже была аккуратно постлана рогожа. В соседней комнате, в углу, высилась па-половину разобранная печь из белого кафеля. Пахло сажей и глиняной пылью. Паркет, начиная от двери и до самой стены, тоже покрыт рогожей.

Мастер принес жестяной ящик, сунул его мне. Я собирал обломки кирпича, куски закопченной глины. Сухая пыль щекотала ноздри, забивалась в глаза. Руки у меня в несколько минут сделались черными, как у трубочиста. Вытирая невольные слезы, я перепачкал нос, щеки.

Мусор бегом относил к дальнему сараю за хозяйственными постройками. Старался не уронить на землю ни единой крошки — мастер строго предупредил.

Мастер молча разбирал печь, складывал в стопку изразцы. Меня он не понукал: я работал старательно.

— Видишь, парень, какое ремесло у печника? — первым заговорил он со мной.

— Пыльно, грязно. Но, как говорится, черная работа — белый хлеб…

Белый-то он, может быть, и белый, но все же сухая пыль и прилипчивая, жирная сажа мне не очень-то пришлись по вкусу.

Работали до позднего вечера. Уже в темноте добрался до дома садовника. Зайти таким грязным не решился. Побежал к пруду, вымыл там руки и лицо.

Приветливая хозяйка поджидала меня у двери. Впустила в кухню, снова принесла теплую воду, мыло. А на столе меня уже ждал свежий хлеб, кружка с молоком.

Из другой комнаты вышел сам садовник, без пиджака, в жилетке. В руке у него была большая керосиновая лампа; он поставил ее на полочку возле окна. Добродушно поглядывая сквозь очки, протянул мне руку:

— Первый день — и сразу дотемна? Строгий же у тебя мастер!

— А как же иначе? — ответил я несмело. — Меня сюда работать прислали.

Он уселся за стол рядом со мной:

— Ну как, нравится ремесло печника? Я уклонился от прямого ответа:

— Еще не знаю… Пыли много…

— Это уж точно! Особенно когда разбирают старую печь. А моя жена как пришла к вечеру в теплицу, так все тебя нахваливала и жалела. Такой, говорит, маленький мальчик и такая тяжелая работа… Да, брат, выбрать ремесло — не простое дело. Я вот что скажу: ремеслу надо такому учиться, к которому стремишься и разумом и душой.

— Так ведь я ж еще не выбрал! — ответил я поспешно. — Мне бы только деньжат подзаработать на школу.

— Думаешь, он много заплатит? Самое большее — десять копеек в день. А уж гонять будет, как зайца. Вот только сейчас парнишка от него ушел, недели не выдержал. Эти бродяги-ремесленники все соки выжимают из своих подручных.

У меня кусок застрял в горле.

В комнату вошла хозяйка:

— Жан, не пугай мальчугана, не надо. Поработает немного у печника, сам поймет, что у нас ему куда лучше будет. У меня и книжки всякие есть, и грифельная доска, как в настоящей школе.