Чтение онлайн

Мальчику стало ясно, что он напрасно говорил с отцом и что отец ему не поможет. Теперь он узнал это наверное. Но он не сердился на отца. Он его утешал и уговаривал, словно старший младшего. Уверял, что никогда больше не будет его огорчать. — Теперь, когда ты сидишь в тюрьме, я люблю тебя еще больше, чем прежде. Я всегда буду любить тебя, папа!

Отец успокоился и поцеловал сына.

— Ну, ступай домой, мой мальчик! Ступай домой.

С этого дня Чарли стал какой-то другой. Сразу стал старше. Он сдержал свое слово и никогда больше не жаловался отцу. Он жалел и любил его по-прежнему, но боялся огорчать. Да и к чему жаловаться? Отец не пойдет против воли матери. О матери Чарли думал с гневом. Он не мог забыть, что она заставила его работать на фабрике. Этого он ей никогда не простит, не может простить, не должен прощать! Семья стала ему точно чужой. С Фанни он тоже дружил меньше. У нее было много подруг, она жила своей веселой жизнью, непохожей на жизнь брата.

На новой квартире Чарли понравилось; маленькая комната на чердаке была светлая и веселая. Хозяйка сама каждый день ее убирала, приносила мальчику воду для умыванья и заботливо стлала ему постель. В комнате стоял пузатый комод, а над ним висело зеркальце в золоченой раме. У окна мягкое, удобное кресло. Комната выходила во двор. Во дворе росло большое дерево.

Улица, где стоял дом, была тихая. Иной раз на ней не было ни одной живой души. Здесь жили переплетчики и книгопродавцы, прачки, портнихи и портные. На окнах зеленые ставни, на дверях хорошо вычищенные медные дощечки и молотки.

Хозяева квартиры были хорошие люди. Когда Чарли был болен, они ходили за ним как за родным, и ему жилось здесь лучше, чем у старухи Ройлэнс, но как-то слишком уж тихо и однообразно. Зима шла к концу, стало теплее, хотя лили дожди и туман по-прежнему окутывал город. Чарли стал поздно приходить домой и вечером, после работы, подолгу шатался один по улицам.

Огромный город неудержимо манил и притягивал мальчика. Как раньше он бегал по всей тюрьме, все выглядывая и узнавая, так теперь шагал по огромному городу. Хотел его знать, как знал тюрьму.

Тесные, закупоренные колодцы-дома тянулись на целые мили кругом. Мрачные, черные, высокие. Чарли любил заглядывать в окна. Кто жил там за освещенными окнами? Какие это были люди? Как они двигались, ходили, говорили? Добрые они были или злые, счастливые или несчастные? Он много думал о людях. Ему хотелось все про них знать. А где же можно было увидеть больше людей, чем на улицах! И столько разных людей! Не беда, что они незнакомые, что с ними редко удавалось поговорить. Можно было идти за ними вслед, шмыгнуть в лавку, где они что-нибудь покупают, увидеть дом, где живут, или куда ходят в гости. Если хорошенько постараться, можно понять, о чем люди думают, почему печальны или веселы, сообразить, куда спешат, зачем спешат, кто их ждет. И ждет ли их кто-нибудь?

Одинокие люди больше всего привлекали мальчика. Он знал, что им всего тяжелее и жалел их. Он любил одиноких, худых, сморщенных желтых старичков. Они плелись с растерянным видом, точно оглушенные и напуганные уличной суматохой. Такие старички — всегда маленькие старички. Может быть, когда-нибудь и были большими, а теперь съежились и стали маленькими. Пальто на них всегда особенные, каких никто не носит. На этих пальто большие тусклые пуговицы, не такие как у всех. Старички носят измятые и вытертые, но жесткие шляпы. Шляпы плохо держатся у них на голове.

Дома, где они живут, такие же ветхие, печальные, расшатанные, как и они сами.

По вечерам, в праздники, Чарли замечал, что его старички плелись неуверенной походкой, и глаза их светились мутным блеском. Это значило, что старички пьяны.

Чарли немного вырос, голос его стал грубее. На фабрике и в тюрьме привык к площадной брани. Теперь он смелее заходил в кабачки.

Был кабачок недалеко от фабрики на мрачной, глухой улице. Раз Чарли зашел туда. Он сидел там долго, пил пиво и глядел в окно на высокие угрюмые черные дома по ту сторону улицы. По временам какое-нибудь лицо появлялось за грязным стеклом и сейчас же пропадало в сумраке. Небо было хмурое, лил дождь и прохожие шли поспешно, безнадежно поглядывая на небо. Дождь лил все сильнее — тяжелыми, крупными каплями Мокрые зонтики, забрызганные грязью подолы. Потом приходил фонарщик и зажигал фонари на улице. Пламя ярким языком вспыхивало в одном фонаре за другим, как будто спрашивая: зачем освещать такую безобразную картину?..

Вдруг в кабачок вошла целая компания мальчиков. Они сели в самый дальний угол, потребовали водку и закурили большие трубки. Совсем как взрослые. Громко смеялись и бранились, потом заговорили вполголоса. Видимо боялись, что их услышат.

Мальчиков было трое. Один был года на два старше Чарли, с маленькими, юркими глазками. Одет он был в длинную куртку с отвороченными рукавами — словно с чужого плеча. Он сидел за столом, засунув руки в карманы полосатых штанов. Другие были моложе.

Чарли подсел к ним поближе. Они не обращали на него внимания. Чарли слышал, как большой мальчик спросил товарищей:

— Каково охотились нынче? Велика ли добыча?

— Отличная была охота, — сказал самый младший.

— Да, поработали-таки, — добавил другой.

— Тебе что попалось? — спросил маленького старший мальчик.

— Золотые часы, — ответил маленький шепотом. Они зашептались, тесно придвигаясь друг к другу, и Чарли больше ничего не мог разобрать.

Потом младшие ушли, а старший остался. Он курил трубку и, как видно, скучал. Наконец позвал Чарли.

— Иди сюда! Что ты вечно сидишь один? Одному скучно. Познакомимся.

Чарли подсел к нему.

— Ты голоден и устал, молокосос? — спросил большой мальчик. — Ты наверное работаешь на фабрике?

Чарли ответил утвердительно.

— Родители у тебя есть?

— Есть, — сказал Чарли.

— Почему же они заставляют тебя работать?

— Отец в тюрьме. Мы очень бедны.

Чарли никому этого не говорил и сам не понимал, как это он вдруг признался.

— Эге! — большой мальчик выразительно свистнул и глубоко засунул руки в карманы. — Сынок пойдет по той же дорожке. Тебе не миновать. Яблоко от яблони не далеко падает. Надоест ведь голодать и работать на других. Деньги у тебя есть?

— Нет.

— У меня нынче тоже плоховато. Осталась одна мелочишка. Ладно, я угощу тебя на все!

Он потребовал еще водки. Чарли водку терпеть не мог и никогда не пил. Но теперь выпил за компанию.

Большой мальчик хотел поговорить о чем-то нужном. Но не удалось. В окне вдруг показался его маленький товарищ и с таинственным видом сделал ему знак рукой. Большой тотчас же встал.

— Ну, прощай пока, — сказал он Чарли. — Будем с тобой знакомы.

Мысль о крестном — корабельном мастере — не покидала Чарли. Пойти к нему в воскресенье нельзя было, отец привык, что сын этот день проводил в тюрьме. Чарли решил сказаться на фабрике больным, чтобы его пораньше отпустили.

Он отправился к крестному в Индийские доки.

Крестный жил подле канала, где был подъемный мост. Мост открывался по временам, пропускал корабли и барки с грузом. Чарли прошел мимо трактиров с разноцветными флагами, мимо платяных лавок с матросскими куртками, клеенчатыми шляпами, парусинными панталонами. За ними были кузницы. Здесь громадный молоток неутомимо с утра до ночи колотил раскаленное железо, выковывал якоря и цепные канаты. Потом канавы, мельницы, опять канавы и, наконец, вода. В воде стояли огромные корабли. Пахло сырым деревом: здесь делали мачты и весла, строили корабли и лодки.