Чтение онлайн

Наконец он очень устал от всех этих мыслей, закрыл глаза и стал было засыпать, но тут ему вдруг послышались удары. Это жена книгопродавца била мужа башмаком. Башмак был такой грязный, рваный, огромный. И сама она была большая и страшная. Книгопродавец ползал по полу и шарил в карманах: не найдутся ли там деньги. Чарли так было жалко его. Потом он снова вспомнил, что отдал ему свои любимые книги: Робинзона Крузо, Дон-Кихота, Арабские сказки в золотом переплете с чудными картинками. Зачем их продали? Не надо было продавать. Он никогда не простит этого родителям. Никогда! Ему стало горько и обидно; он снова открыл глаза и приподнялся на подушке.

Фанни говорила, что он и сам выдумывает сказки не хуже арабских. Да и не она одна это говорит. Раз он даже сочинил сказку в лицах про индийского султана Миснара. Когда он был еще маленький, в Чатаме. Потом они представляли эту сказку. Чарли был султаном в большом тюрбане, а Фанни султаншей и пела. У них было много гостей. Все смеялись и аплодировали, а про Чарли говорили, что он необыкновенный мальчик.

Учитель в школе уверял, что из него, наверное, выйдет писатель. Правда ли, что он такой необыкновенный мальчик? Что в нем такого удивительного? Неужели он сам будет писать толстые, большие книги и их будут дарить на праздниках детям? Книги в нарядных золотых переплетах. С картинками! Но, чтобы стать писателем, нужно много и долго учиться. Ему не раз говорили это Старшие. Да он и сам понимает. Нужно поступить опять в школу. Вот у Фанни чудный голос и большие способности к музыке. Фанни отдают в музыкальную академию, она будет певицей. А его отдают на фабрику. И как он будет работать на фабрике? Ведь это очень трудно. А он совсем еще маленький и слабый. Мама и сама знает. Зачем она отдает его на фабрику? Зачем?! Зачем?!

Он вспомнил, как на него раз напали на улице два мальчика. Мать послала его в лавку за хлебом, а они отняли у него хлеб, больно избили и убежали. Он плакал и кричал им вдогонку, что скажет своему папе, а тот пожалуется их родителям. Мимо шла старуха. Она остановилась, пожалела его, покачала головой и сказала:

— Что с них возьмешь? Они, как звери голодные, ведь они фабричные. Их там мучают и совсем не кормят.

Теперь он тоже будет фабричным мальчиком. Но те мальчики были большие и сильные, а он… Работают ли на фабрике такие маленькие дети, как он? Правда, он знает одного маленького мальчика, он тоже работает на фабрике. Это сын их соседки-прачки. Он дурачок, почти не говорит, только глаза таращит. И совсем худой и бледный. Его мать рассказала, что он прежде был очень умный мальчик и хорошо учился. Потом муж ее умер и пришлось взять его из школы и отдать на фабрику. С тех пор он и стал таким.

«И со мною то же будет, — думал Чарли с ужасом. — Я буду такой же глупый, забитый, несчастный мальчик. Что мне делать? Что мне делать? Кто мне поможет? Папа в тюрьме. Мама говорит, что переедет туда к нему, а Фанни будет жить в академии. Стало быть, я останусь один. Совсем один! Как же я буду жить один?»

Ему стало так страшно при этой мысли, что он привстал на постели и громко крикнул:

— Мама!..

— Кто это? Это ты, Чарли? Что это ты, что ты? Тебе, наверное, тюрьма приснилась. Спи, спи! Ты еще маленьких разбудишь. Опять всю ночь орать будут. И ночью-то покоя от вас нет! Совсем замучили. Спи, тебе говорят!

Рабочая неделя. — Как Павел Грин обижал Чарли, а Боб Фэгин его защищал. — Злая старуха Ройлэнс. — Чарли остался один.

В конце узкого и тесного переулка, на берегу реки, у пристани, сколоченной из досок, стоял старый дом, наполовину развалина. Во время прилива дом этот погружался в воду, а во время отлива стоял в грязи. Огромные серые крысы сбегались в него со всех сторон. Они пищали и шныряли по комнатам, покрытым копотью и грязью, шатким полуразрушенным лестницам и гнилым полам. Вокруг дома валялся заржавленный, железный хлам, паровые котлы, колеса, трубы, печи, весла, якоря. Вязкие дорожки около старых, гнилых деревянных столбов вели к илистому берегу реки. К столбам были прибиты дощечки, а на них объявлялась награда за спасение утопленников. Недалеко от дома находилась яма, куда во время чумы зарывали тела умерших. На берегу стояли лодки и барки.

Ранним утром в этот дом вошел Чарли, держась дрожавшей рукой за Джемса Лэмерта. Они вошли в большую, мрачную комнату с заплесневелыми деревянными панелями. Окна ее выходили на реку. Здесь была контора и касса, где получали деньги с покупателей, а по субботам платили рабочим. За высокой конторкой сидел человек большого роста, черноволосый, с нахмуренным, строгим лицом. Джемс Лэмерт велел Чарли подождать у дверей, а сам подошел к черноволосому человеку. Он заговорил с ним и указал рукой на Чарли. Черноволосый нагнулся вперед над своей конторкой и громко сказал:

— Подойди-ка сюда, мальчик!

Чарли подошел и поклонился, дрожа от страха.

— Он очень мал, — сказал черноволосый, пожав плечами, и недовольно взглянул на Лэмерта.

— Да, он немного мал, но я уверен, что он будет хорошо и старательно работать, — сказал Лэмерт.

Потом они заговорили о чем-то, чего Чарли не мог понять. О нем они как будто совсем забыли.

— Как же нам быть с мальчиком? — спросил вдруг Лэмерт, рассказав черноволосому что-то смешное, от чего тот долго и громко смеялся.

— Пускай остается. Ярлыки он, пожалуй, сможет наклеивать.

Судьба Чарли была решена. Его отвели в угол огромной комнаты, где работали два мальчика. Угол был против конторки, за которой сидел черноволосый. От времени до времени он строго на них поглядывал. Мальчики наклеивали ярлыки на банки с ваксой. На ярлыках большими буквами было написано:

ВАКСА ВАРРЭНА 30, ГЕНГЕРФОРДСТЭР. НАБЕРЕЖНАЯ, 30.

Сначала работа показалась Чарли совсем легкой. Он старательно приклеивал один ярлык за другим и робко оглядывался на конторку. Но час шел за часом, руки Чарли онемели и стали затекать, а черноволосый глядел все пристальнее и строже. Наконец у Чарли закружилась голова. Но в это время часы пробили половину первого. Это был обеденный перерыв. Черноволосый подозвал Чарли к себе: он сказал ему, что доволен его работой и оставляет его на фабрике. Конечно, Чарли должен и впредь стараться прилежно работать и быть полезным их заведению. Жалованья ему, как новому мальчику, дадут шесть шиллингов в неделю. Потом, если им будут довольны, он будет получать каждую неделю семь шиллингов. А пока он может получить жалованье вперед. Черноволосый послал мальчика в кассу и ему тотчас же отсчитали все шесть шиллингов. Чарли глазам своим не верил. Веселый и довольный он вернулся к своим новым товарищам.

— Пойдем-ка с нами обедать в харчевню, — сказал старший из двух мальчиков. — Нам дадут там отличного пива — тут совсем близко, напротив.

Чарли пошел с ними.

— Ты нас угощаешь, — сказал старший мальчик по дороге. Таков наш фабричный обычай — когда получил первое жалованье, угощай товарищей! Мы прокутим все твои денежки!

Чарли покраснел, слезы выступили у него на глазах.

— Я не могу угостить вас на все свои деньги, мне нечего будет есть целую неделю — робко пробормотал он.

— Ну, чего распустил нюни? Марш вперед! — и большой мальчик так сильно толкнул Чарли, что он кубарем покатился через дорогу, не удержался на ногах и свалился в грязь. Шапчонка слетела с его головы, а деньги высыпались из кармана. Тут к нему на помощь подоспел младший мальчик. Он помог Чарли встать, собрал и отдал ему деньги, вытер рукавом испачканную шляпу и нахлобучил Чарли на голову.

— Брось свои штуки, Павел! — проговорил он решительно, обращаясь к старшему. — Нечего дурака валять! Угостить он нас угостит, а много тратить не станет. Этого я ни за что не позволю.

— Смотри как бы и тебе от меня не попало! — пробормотал Павел.

Но младший, как видно, не очень-то его боялся.

Над харчевней красовалась вывеска, а на ней изображен был лебедь. Она называлась «Харчевней белого лебедя». Мальчики уселись за стол. Трактирщик принес им по куску пирога с начинкой из голубей и по кружке кислого пива. Чарли продолжал со страхом поглядывать на Павла Грина. Павел Грин был курнос, с плоским лбом и быстрыми, хитрыми глазами. Не по летам мал ростом, с кривыми ногами. Шапка его едва держалась на макушке. Он сидел за столом, важно развалившись и засунув руки в карманы. Он рассказал Чарли, что отец его — пожарный и дежурит во время спектаклей в Дрюлилэнском театре, а сестра участвует в представлениях. Она танцовщица и изображает чертенят в балете.