Чтение онлайн

Все остальные женщины, как по команде, потупили взоры, демонстрируя внезапный интерес к своим собственным резюме.

Конечно, Анне следовало бы уйти прямо сейчас, но она все еще верила в свои книги по самосовершенствованию. «Многие люди полагают, что их начнут притеснять, если они посмеют отстаивать свою правоту, – писал Гриэ Лаутон. – Но верно как раз обратное. Очень важно посылать правильные сигналы. Если вы верите в себя, другие тоже поверят в вас».

– Смелый поступок, – сказала Анне Мэдлин, когда режиссер ушел.

– Я знаю. Меня всю трясет.

– Ой, слушай, прости, что я ничего не сказала.

– Ничего страшного.

Другие женщины, поглядывавшие на Анну, как на диковинку, снова начали в ожидании курить, шептаться и тихо посмеиваться.

– Просто я очень хочу играть в этой пьесе, – спокойно сказала Мэдлин. – Я уже несколько месяцев без работы – даже во второй состав не берут…

– Мэдлин Бучанан? – Питер, появившись в дверях, прервал их разговор.

– Удачи, – прошептала Анна.

Она была последней, кто прошел за эти двери. К этому времени Анна уже прочитала четыре журнала из пяти, лежащих на столе. В одном из них, в разделе о ночных клубах, была статья о клубе Джастин Квили «Фуксия».

«Открытие нового ночного клуба в Стормонте. Конечно, каждый называет его “Факсия”, но нет сомнений в теш, что именно на это рассчитывала продвинутая Джастин Квили, когда открывала ночной клуб, дизайн которого может поспорить с клубом “Мертвец”».

Итак, Джастин получила добро на утверждение своего проекта и без помощи Анны.

Это напомнило Анне о силе Джастин – силе, на которую Анна полагалась много раз. Она вспомнила вечеринку у Рассела Кокера. Туалет. Когда Чарли Секер начал орать: «Анна Поттер – девственница!», Джастин крикнула ему в ответ: «Да, и тебе наступит конец, если ты не прекратишь врать про мою лучшую подругу…»

И Чарли мигом заткнулся.

Джастин украла галстук Чарли и разрезала его на мелкие кусочки. Анна взяла один такой кусочек себе. Она хранила его в своей шкатулке для воспоминаний вместе со всем остальным: фотографиями Джастин и Анны, восковыми карандашами, значками членов Тайного Союза. «Открытие нового ночного клуба в Стормонте», – снова прочитала она и захотела поделиться с кем-нибудь, что в лучшие времена они с Джастин были лучшими подругами. Но у нее больше не было этому доказательств, даже в виде фотографий.

Анна очнулась от воспоминаний, только когда громко произнесли ее имя.

Она прошла в комнату, которая напомнила ей школьный актовый зал, продуваемый сквозняками. В одном конце комнаты возвышалась эстрада.

– Хорошо, дорогая. Поднимайся на сцену. Давай посмотрим, как ты умеешь использовать свою энергию в мирных целях, – спокойным голосом сказал Питер. Он прислонился к школьной парте, на которой стояла пара стаканчиков капуччино и лежал потеющий в целлофане рулет с джемом.

Анна поднялась на сцену и посмотрела вниз на Питера. Ее переполняла вера в себя. Она могла сыграть кого угодно, стать послушным воском в руках любого постановщика. И она была уверена, что Питер будет восхищен ее подготовленным монологом. Это была сцена из трагедии Лорки «Дом Бернарды Альбы», которую она очень долго репетировала.

– Хм, – сказал он, когда она закончила. – Давай посмотрим твою импровизацию.

Он попросил Анну рассмеяться, но она не могла рассмеяться по команде.

– Ну!.. Боже, это же просто смешно, – сказал Питер. – Я же не прошу тебя родить мне Вильяма Хейга [51] , – всего лишь, черт возьми, рассмеяться. Отлично, отправляйся домой. Уходи, я устал.

Анна наклонилась, чтобы сложить обратно в сумочку свой реквизит: черную нарукавную повязку, кольцо с жемчугом, салфетки. Она спускалась со сцены, стараясь вспомнить, сколько актрис в начале своего пути, должно быть, слышали точно такие же слова: Джуди Гарланд, Джуди Денч…

Наверное, Питер видел даже слезы, потому что он окликнул ее и подозвал к своему столу. Он смягчился и посмотрел на нее почти по-доброму:

– Могу я дать тебе один совет?.. Э-э-э… – он посмотрел в ее резюме, – Анна.

– Да, – сказала она, наблюдая, как его друг кладет сахар в капуччино Питера.

– Питер, тебе сколько сахара? – спросил друг.

– Две, – ответил он и вздохнул, глядя на Анну. – Так вот, дорогуша… Знаешь, я провел уже много прослушиваний. Я видел нескольких блестящих актрис, по-настоящему хороших актрис. И я также видел ужасных актрис. Но, знаешь ли, в этом бизнесе даже хорошие актрисы не работают несколько месяцев подряд… – Он взял печенье. – Милочка, ты понимаешь, к чему я клоню? – Он обмакнул половинку печенья в кофе и опять вздохнул. – Твой послужной список не слишком-то велик, верно?

– Ну, на самом деле я только начинаю. Я проработала на радио почти десять лет.

– Почему же ты тогда бросаешь эту работу, дорогуша? – мягко спросил он, и у него изо рта посыпались крошки печенья.

– Потому что я хочу быть актрисой, даже если этот отрывок не…

– Я скажу тебе, что я думаю. – Он взял еще одно печенье и шумно выдохнул. – Мне кажется, ты не поняла. Я говорю серьезно, милочка. Мне очень жаль, что именно мне приходится говорить это тебе, но войди в мое положение.

Неужели я должен позволить тебе бросить свою работу? Ради чего? Потому что, любовь моя, ты не сможешь получить новую работу. Тем более в Голливуде. Актрисы, которые в шестьдесят раз лучше тебя, счастливы получить хотя бы недельную работу в театре с постоянной труппой. Зачем тебе все это? Лучше вместо этого играй в каком-нибудь любительском театре. Это просто мое мнение, милочка.

– Так ты уже побывала на многих прослушиваниях? – спросила Мирна без всякого интереса.

– На одном. Но режиссер имел на меня зуб после того, как я… И публичных прослушиваний проводится не много. Нужно быть членом профсоюза, иначе на тебя и глядеть не станут.

– Тогда вступи в профсоюз, – решительно сказала Мирна.

– Если бы это было так просто, – улыбнулась Анна. – Сначала надо стать профессиональной актрисой. Либо стриптизершей. Но я не за этим сюда пришла… Как тыпоживаешь?

– Какого черта тебя это волнует?

– Конечно, волнует. Что ты этим хочешь сказать?

– Ну, можешь называть меня ранимой, – театрально ответила Мирна. – Но после тридцать второго звонка я просто-напросто плюнула на все.