Чтение онлайн

– Я тебя понял, – пересохшим языком ответил Сергей и сразу осёкся, не высказав пожелание сообщить ему о результатах поездки. – Будем на связи. Удачи! – и положил трубку.

Абдусаламов в курсе о приметах и, наверное, срастил их с обстоятельствами привлечения Центром агентурно-боевой группы Ассасина. Значит, в исполнении акции, генерал подозревает агента. А исключение из ориентировки данных о розыске подозреваемого, означает совсем нехорошее: Абдусаламов решил скрыть от Кузнецова свои подозрения. То есть, начальник ему явно не доверяет и считает, что подчинённый намеренно утаил от него данную информацию. В принципе, вполне ожидаемо. Сергей изначально понимал, что положение, в которое его поставил Центр, крайне идиотское. Нельзя быть чекистом среди чекистов, и подобные игры в кошки мышки, рано или поздно, всегда заканчиваются плохо. Ясное дело, мстительный и злопамятный генерал не простит ему уязвлённого самолюбия. Но! Кузнецов ретроспективно стал вспоминать свои недавние разговоры с руководителем и только сейчас осознал, что Абдусаламов как-то странно себя ведёт последнее время. Не уж-то дело только в самолюбии? Или ещё что-то? Столь пристальное внимание к Ассасину, с одной стороны понятно: агент неординарен и провёл резонансную акцию возмездия. Однако с самого начала, генерал почему-то негативно отнёсся к его работе, а когда группой заинтересовался Центр, вовсе устроил истерику. Доводы относительно последствий практики подобных ликвидаций, Кузнецову ещё тогда показались не убедительными. При чём здесь опасение мести со стороны душманов? Он знал генерала, по приказу которого авиаударами разносили в хлам чуть ли не целые кишлаки, если в них попадали в засаду пограничники. По этой причине, потенциальных кровников у него уже сейчас больше, чем блох в кошаре. Неужели его смущает использование агента-боевика без его ведома? Или… или, может, он так напрягся, из-за убийства афганского губернатора?

– Странно, очень странно, товарищ генерал-майор, – вслух проговорил Сергей и в третий раз поднял трубку оперативной связи.

Вышел на АТС Душанбе, там попросил соединить с Москвой и продиктовал номер телефона полковника Макарова. Сообщил ему о наличии у афганской службы безопасности описания внешности Ассасина и рассылке данной информации по местным отделам КГБ. Тот отреагировал спокойно:

– Да, мы знаем. Единственное, его приметы относительно этнической принадлежности нас чуть смутили, но не беда. Не переживайте. Через пару недель шумиха уляжется, и ХАДовцы успокоятся. А в райотделы придёт уточнение о снятии с розыска в связи с неактуальностью.

– Я понял, но есть ещё одно обстоятельство, – ответил подполковник и озвучил свои опасения о причинах отсутствия ориентировки из погранокруга.

– Сергей Васильевич. Вам не о чём волноваться. Вы передали Ассасина в Душанбе офицерам Центра, и они убыли с ним на полигон. Через двое суток его привезли назад, в Куфаб. Придерживайтесь этой версии и ни о чём не переживайте. Вы же видели, кем была подписана телеграмма о командировании агента? Генерал Абдусаламов тоже видел. А всё остальное, это его домыслы. Предлагаю не вдаваться в инсинуации. Понимаю, что подобная ситуация не очень правильная и Вам, по-офицерски она неприятна, но… – Макаров на мгновения задумался. – Вы сейчас в своём кабинете?

– Да. У себя.

– Тогда просьба. Будьте на месте ближайшие пару часов. Я доложу и думаю, руководство разведуправления погранвойск свяжется с Вами, чтобы успокоить Вашу, да и мою совесть. У нас приказ председателя КГБ: агентурная группа Ассасина работает в интересах Центра, и перечень лиц, осведомлённых о её задачах, им чётко определён. Генерала Абдусаламова в нём нет. Почему? Не наше дело. Так что, выполняем приказ, и, как говорили гусары: «Делай должное и будь что будет». И ещё, попрошу особого внимания сейчас к обоим агентам. Никаких контактов ни с кем, кроме приставленных сотрудников, у них быть не должно. Ассасин умён и по всем признакам, надёжен. Факт того, что он изъявил желание пойти на службу в КГБ, весьма положительный. Пока ничего обещать не можем, но образование высшее имеется, почему бы нет? Посмотрим. В любом случае последняя акция показала, что он психологически крайне зависим от куратора. Так что решили пока оставить его на связи у Вас. Наши психологи ещё не поняли природы этой зависимости, но разбираются. Может, сами подскажите, чем его так к себе привязали? – полковник весело хмыкнул. – Он в беседе даже сказал, что его судьба теперь навечно связана с Вашей. Действительно, прям как в ордене ассасинов, – Макаров засмеялся, а Кузнецов напряжённо замер, не зная, как отреагировать на сказанное.

– Ладно, Сергей Васильевич, – словно зная ответ, подвёл итог разговору собеседник, – будем на связи… и дождитесь звонка.

1983 год.

Переговорив с Макаровым, Сергей достал из сейфа пергаменты, найденные в подвале, тубус и папку Вахида. Задумчиво извлёк из последней запаянный в полиэтилен донос, сфальсифицированный под реально написанный Александру Македонскому. Повертел в руках листы и только сейчас заметил в папке две фотографии писем на английском языке, подлинники которых, вместе со схемами, подкинули Богачу. В суматохе последних дней он совсем забыл про них. Чуть подумав, офицер встал из-за стола, отодвинул один из приставленных к стене стульев и снял под ним с пола несколько паркетных досок. Вытащил из подпола пластиковый контейнер от использованного гранатомёта «Муха» и, сложив туда подлинники артефактов, спрятал всё в тайник.

Кузнецов плохо владел английским, хотя, изучая фарси, он был у него вторым языком. Тем не менее полученных знаний вполне хватало для письменного перевода, поэтому разведчик решил вечером им заняться самостоятельно. А пока, лишь бегло просмотрев английский текст, с облегчением отметил, что почерк автора почти каллиграфический, так что трудностей возникнуть не должно.

– Разрешите? – в кабинет вошёл Колесников. – Только что вернулся с областной прокуратуры. Нашли в архиве уголовное дело о пропаже Аиши. Ознакомился с материалами, могу доложить.

– Да, Макс. Заходи, рассказывай, – Кузнецов убрал фотографии в стол, положив их сверху письма, что ранее пообещал передать супруге неверного мужа-капитана.

Офицер сел за приставной стол и достал блокнот:

– Вчера изучил в горисполкоме архивное розыскное дело, что велось Дарвазским райотделом милиции. А сегодня с утра удалось и уголовку полистать. Честно говоря, оба дела, по сути, формальные отписки. В основном почти пустые протоколы допросов местных жителей и родственников. Из материалов следует, что в конце января 1968 года Аиша приехала с матерью к тётке, маминой сестре то бишь. Утром 27-го января девочка вышла погулять с другими детьми. По дороге она заглянула к гражданину Турану Резави. Это тот самый дедушка Джаспер или Каспер, близкий друг деда Аиши. Почему-то в кишлаке его все называли таким прозвищем. Так вот, этот Джаспер оказался последним, кто видел Аишу до момента её чудесного появления 22 марта уже за полторы сотни км в родном Зонге. Правда, были ещё двое детей, которые вроде как видели девочку, идущую к ним в полукилометре от места, где они играли в мяч. Хотя точно сказать, она это была, или нет, они не смогли, так как начинался снег и видимость резко упала. Детвора направилась домой, однако по дороге Аишу они не встретили. Ребятня решила, что подружка просто вернулась домой. Где-то через час её мать и тётка забили тревогу. Несмотря на разыгравшийся буран, начали поиски. Трое суток искали всем кишлаком. Милиция, как водится, подключилась лишь на четвёртый день. И тут началось самое интересное. Опросили Джаспера. На тот момент, девяностолетний дедок, оказывается, уже почти не двигался. В ходе опроса он показал, что внучка, так он называл Аишу, в то утро – зашла к нему проведать и помочь по хозяйству. Девчонка была очень привязана к старику и почти всё время нахождения в Калай-Хумбе, проводила у него в доме. Данный факт впоследствии подтвердили все, кого успели опросить. В том числе и её мать, которая вовсе сообщила, что они по несколько раз в год приезжали в этот кишлак по инициативе именно Аиши.

– То есть, фактически цель визитов не посещение родственников, а желание Аиши погостить у Джаспера? – уточнил начальник.

– Судя по протоколам, получается так. Но самое интересное, другое. Почти сразу старик попросил милиционера позвать к нему маму Аиши. Оказывается, о пропаже девочки он ничего не знал. По крайней мере, так понял сотрудник. В тот день к деду забегала тётка девчонки. Он и её просил позвать женщину, но та, поняв, что племянницы в доме нет, сразу умчалась, а дед слёг совсем. Три дня он лежал разбитый параличом. Соседка, что за ним ухаживала, грешным делом, уже начала готовиться к похоронам. На четвёртый день Джаспер пришёл в себя. В этот момент его и застал милицейский оперуполномоченный. Мать девчонки, зайдя в дом, упала на колени перед кроватью старика и начала молиться. Далее произошло следующее, цитирую рапорт милиционера: «Женщина, рыдая, прижалась к руке гражданина Резави, задала ему вопрос о месте нахождения дочери. Тот улыбнулся, и после ответа: «Не плач. Малинур скоро вернётся», немедленно скончался. Ввиду смерти свидетеля, закончить оперативно-разыскное мероприятие «опрос», возможности не представилось», – Максим выжидающе посмотрел на подполковника.

– Не поверишь, – начальник зловеще оскалился, – нечто подобное и ожидал услышать. Придурковатая семейка… хотя странно, про горных духов пока никто не упомянул. Ну да ладно, продолжай. Уверен, пари, дэвы и эти… как его, а, фраваши, ждут нас, наверное, дальше! – он откинулся на спинку и сложил руки на груди. – Продолжай.

Колесников перелистнул блокнот.

– Отчего же. Есть даже отдельный рапорт участкового, где он честно ссылается на необъяснимые природные силы, которые во множестве локализовались на обслуживаемом участке и нередко препятствуют работе советской милиции. Документ написан в ответ на запрос прокуратура о результатах исполнения его поручения. Рапорт, кстати, официально подшит к надзорному делу. Правда, без какой-либо резолюции. Так, дальше… В этот же день сотрудник провёл осмотр дома старика и нашёл спрятанное за печью ведро, в котором лежали светлые волосы и спичечный коробок с обрезанными ногтями. Мать сразу опознала косу дочери с заколкой. На следующий день, по факту похищения ребёнка возбудили уголовное дело. Почему похищения и кем, неясно. В деле имеется рапорт того же оперуполномоченного, где он делает такой вывод на основании каких-то оперативных данных и объяснений местного исмаилитского халифа. Тот утверждал, что ещё до войны, в горах прятались сектанты, исповедующие культ индийской богини Кали. Ежегодно они крали девочек и приносили их в жертву. При этом перед умерщвлением жертве остригали волосы и ногти, которые надлежало хранить до следующего жертвоприношения.

Колесников сделал паузу, наблюдая за реакцией начальника.

– Ну. Кали. И что? В Индии до сих пор сотни человек в год похищают и приносят в жертву. Но где Индия и где наш кишлак, забытый Аллахом? Ересь какая-то, – раздражённо отреагировал Кузнецов.

– Получатся, не совсем забытый, – капитан серьёзно, и даже испуганно посмотрел подполковнику в глаза, – по мнению тогдашней прокуратуры, богиня Кали о нём помнила. Да и Индия, вон, рукой подать, 200 километров отсюда.

– Максим! – рявкнул Кузнецов. – Не надо. Давай, ещё ты начни… мистицизм-спиритизм разводить. Мне Вайды и Вуйды из Каахка хватило. И так пол отдела какие-то обереги и амулеты таскать начали. Ляпнешь где-нибудь про Кали, поедешь на хрен вместо Миши в Калай-Хумб. И пока не найдёшь её там, хрен пойдёшь на повышение! Понял?

– Её же не найти, она индуистская богиня смерти, нематериальная сущность. Но я понял! – Колесников улыбнулся, увидев, как глаза начальника начали наливаться бешенством. – Тем более в итоге, девочка-то сама обнаружилась. Значит, Ка… одним словом, версия про жертвоприношение не подтвердилась.

– Кстати. А где Мухробов? Что-то с этими командировками забыл про него. Он позавчера уже должен был прибыть к новому месту службы, – резко сменил тему подполковник, – В курсе, он должность принял?